— Еще оброс к вечеру. Не только же тебе нарушать правила.
Ну! Говорила же, Эдер в душе тот еще бунтарь.
В момент Алекс меняется и в лице, и в поведении. Вытягивается по струнке и выпускает мою руку. Взглядом устремляюсь в зал, где не узнаю никого.
В нашу сторону идет высокий, солидный мужчина. На вид ему лет пятьдесят, и он копия Алекса. Точнее, наоборот.
— Поздравляю с победой, сын, — незнакомец пожимает руку и по-отечески бьет Алекса по плечу. Брови мужчины с густой проседью сходятся в переносице.
— Пап, это Марта. Моя девушка. Мой отец — Генрих Эдер.
Оба смотрят на меня. Книксон ждут? Так, я не умею.
— Рада встрече, — протягиваю ладонь, но господин Эдер отказывается ее пожимать.
М-да.
— Наслышан, — строгий взгляд на Алекса высушивает горло. Если бы на меня так посмотрели, я бы лишилась чувств. — Вы голодны, Марта? — обращается, оставляя свою массивную руку на плече сына.
Киваю. Но максимум — съем креветку.
— На том столе довольно вкусные маленькие бутербродики. Принесешь? — обращается к Алексу.
Мой Эдер не сразу соглашается. Недовольно напрягает скулы и прочесывает зубами нижнюю губу.
— Марту только не обижай, okay?
— Ты сейчас этим вопросом обидел меня, — разводит руки в стороны.
Мы все улыбаемся. Но улыбка Эдера-старшего тяжелая, да и взгляд острый, кожу вскрывает и в голову устремляется.
Странные впечатления. Знаю о Генрихе только со слов его сына и должна испытывать страх перед таким властным, жестоким человеком. Но он очень напоминает мне Алекса.
— Вы очень красивая, Марта, — говорит, покачиваясь. Генрих рядом и смотрит на танцующие пары.
— Спасибо.
— Мой сын очень умный, талантливый и целеустремленный. Я всю жизнь учил его холодному расчету, здоровому эгоизму и умению брать выгоду от всего, но в душе он любит помогать и спасать всех. В детстве самолично открыл приют для покалеченных собак, два года назад открыл школу для детей, чьи родители не в силах дать образование своим же детям. Пару месяцев назад решил помочь незнакомой эскортнице, попавшей в беду…
Генрих отпивает алкоголь янтарного цвета из своего бокала. Слышу, как Эдер-старший проглатывает, и только потом с осторожностью разворачиваюсь к нему лицом.
— Я не эск…
— Рано или поздно эта черта характера моего сына выйдет ему боком, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то воспользовался его, с позволения сказать, слабостью. Я могу положиться на Вас в этом вопросе?
Меня жарят на углях, и огонь больно ласкает все конечности, пытаясь добраться до сердца, чтобы спалить его на хрен.
Генрих знает все: об Омаре бин Махфузе, о нашей сделке с Алексом, обо мне. Ну конечно, такой человек будет знать обо всем, что касается его сына. Обвинять Эдера-старшего в этом бессмысленно.
В чем-то даже рада, что у Алекса такой отец. Своеобразный, но за сына он будет заступаться горой. Гонщик никогда не будет одинок, в отличие от меня…
— Да, Вы можете положиться, — отвечаю сдавленным голосом.
Вино становится жизненно необходимым.
— Я рад, что мы познакомились, Марта, и нашли общий язык, — тихо и быстро говорит.
— Бутерброды разобрали, — Алекс с подозрением косится на Генриха, затем на меня.