— Сегодня будет яркий макияж. Акцент на губы, — повторяю тише, медленнее. Самой некомфортно от такой вот меня. — Тебе же дорога работа на команду Алекса Эдера?
Снова в ход идет шантаж, чем совсем не стоит гордиться. В аду мне приготовлен особый котел.
— Хорошо.
Ровно в десять раздается стук в дверь. Я едва успела застегнуть ремень на брюках. Смотрюсь в зеркало последний раз и открываю замок с громким щелчком.
Сейчас начнется…
— Доброе ут… — Алекс застывает с широко раскрытыми глазами, полные шока и тумана.
— Привет.
С высоко поднятой головой выдерживаю взгляд гонщика. Алекс смотрит остро, не глаза, а два штыка, и направлены они аккурат на мою грудь в фиолетовом топе.
— Смотри, почти «Фэмили Лук» получился.
Эдер в джинсах и свободной футболке, на которой надпись… Фиолетового цвета.
Получается, не такой уж и нелюбимый этот цвет, да, Алекс?
Проблема в другом — он хочет моего подчинения даже по таким дурацким пунктам.
— Скажешь что-нибудь? — спрашиваю. Мы так и остаемся стоять на своих местах: я в квартире, Алекс в коридоре.
— Пойдем. Нам нельзя опаздывать, — протягивает руку и ждет моей реакции. Я должна протянуть свою.
Но все еще во мне тлеет злость за вчерашнее.
С пуфика беру сумочку кросс-боди — она как раз дорогая, фирменная — и закрываю дверь в квартиру. Руку не даю, первой иду к лифтам и жму на кнопку.
По-моему, это стопроцентный бунт.
Спина к этому моменту покрывается горячими отметинами. Взгляды Алекса наносят раны, как от хлыстов. Зажмуриться хочется.
— У тебя видны лопатки, — говорит, от меня отвернувшись, когда мы заходим в лифт и становимся у противоположных стен.
— Ну мы же не в мусульманской стране. Я еще и без лифчика.
Дзынь!
— Приехали, — выхожу первой.
Машина Алекса припаркована у входа. Намытый, блестящий автомобиль. Крыша откинута.
Эдер открывает мне дверь, я сажусь. На секунду наши лица вновь близко. Вдыхаю аромат его геля после бритья и закатываю глаза.
Побрился. Но сегодня не день гонок. Поцелуя не будет точно.
— Трусы хотя бы надела?
Ловкие движения Алекса заводят: он уверенно вставляет ключ, прокручивает, и двигатель издает первые урчащие звуки мотора, выезжает.
Вопрос повисает в пыльном, нагретом воздухе Майами.
Внимание гонщика направлено на дорогу, да и знаю его поведение в моменты проведения Гран-при. Алекс — само средоточие, рассудок и холодность. Но ничто не заставит меня отказаться от того, что я почувствовала, когда мы проезжали главное авеню южного города.
Алексу по кайфу. Внутри он тот еще бунтарь.