— Опустите Пратта! — Она рванулась вверх.
Тяжелый ботинок Дрейка врезался ей между лопаток. Она рухнула лицом вниз.
— Тебя не просили вставать. — Давление каблука нарастало, пока она с трудом могла дышать, пока не показалось, что позвоночник вот-вот сломается, а рёбра треснут.
Ее ногти впились в камень, отчаянно за него цепляясь.
Давление внезапно ослабло.
Она судорожно вдохнула.
Не было ни единого места, которое не болело бы. Но она уже проходила через это. Ее ломали и переделывали, чтобы выдержать именно таких монстров.
— Он заслужил наказание. — Дрейк говорил спокойно, его каблук по-прежнему покоился на ее спине. — Я приказал усыпить тебя. Но он выбрал кулак — и рисковал лишить меня помилования.
— Э-это я виновата. Я отказалась пить воду.
— Отказалась? — Он рассмеялся. — Отказ подразумевает, что у тебя есть воля. Его первая ошибка — позволить тебе в это верить. Он ее не повторит. — Давление снова усилилось. — Как и ты.
Она стиснула зубы, чтобы не закричать.
Затем, чудом, ботинок исчез.
Она только хотела вдохнуть полной грудью, как грубые руки вцепились в волосы и рывком подняли ее.
На этот раз сдержать стон не удалось.
Вцепившись в корни волос, чтобы уменьшить боль, Ева едва устояла на ногах.
Даже на цыпочках она едва достигала его груди.
— Вам обоим повезло, — продолжал он, — что ты цела. — Как марионетку, он повернул ее лицо вправо, затем влево, ее сопротивление ничего не значило против его силы. — Муж будет доволен.
— Что бы он ни пообещал — не выполнит.
— П-пожалуйста, хозяин… отпусти… меня. — Голос Пратта прозвучал сквозь комнату.
Несмотря на его предательство, сердце Евы сжалось.
— Пожалуйста, — она даже не пыталась скрыть дрожь в голосе. — Отпустите его, и я буду сотрудничать.
— Ты и так будешь. — Рука в ее волосах опустилась к его бедру, заставляя ее согнуться в поясе, лицом к его ширинке. Из черных кудрей торчало нечто столь же массивное, как и он сам.
Ее рука соскользнула с волос к бедру, крадучись двигаясь к карману. Лучше отрезать эту штуку, чем позволить засунуть ее себе в рот.
Но прежде чем она начала действовать, он рванул ее к себе и двинулся вперед.
Облегчение от отсрочки смешалось с леденящими словами:
— Но сначала освободим твоего дружка. Как и обещал.
Ничего утешительного в этой фразе не было.
Ева уперлась ногами, пытаясь выпрямиться, с ужасом осознавая, что происходит.
— Нет!
Это не имело значения. Дрейк даже не замедлил шаг, волоча ее за волосы, как собаку на поводке. В ограниченном поле зрения мелькали ботинки, затем топор, передаваемый из рук Желтоглазого в руки Дрейка.