Всемирный следопыт, 1930 № 08: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Молодец Илья! — улыбнулся одобрительно Ратнер. — Он свернул на юг, чтобы обогнать непогоду, а затем выйти снова на свой румб, но уже за спиной тучи».

Легкий удар ветра толкнул самолет под левое крыло. Раттнер почти не почувствовал этого толчка и очень удивился, увидав сбегающие с крыльев самолета дождевые капли.

— Что это? Разве туча уже нагнала нас?

Второй удар ветра был ощутимее. Сорокаверстка сползла с колен Раттнера и упала на пол.

«Старая сволочь Байкал играет с нами! — подумал Раттнер. — А впрочем, пусть его побалуется. В хорошую погоду летать — дремота берет. Илья-то ведь…»

Он не докончил своей мысли. Бешеный порыв ветра обрушился на самолет. От этого удара стихии он несколько томительных мгновений стоял неподвижно в воздухе, словно уперся в стену. А затем камнем ринулся вниз.

На живот Раттнера навалилась непосильная тяжесть, как будто он проглотил много неудобоваримой пищи, полусырой картошки или непропеченного хлеба. От этой давящей тяжести все внутренности поднялись ко рту.

«Харахаиха! — подумал Раттнер. — Вот она какая!..»

Самолет камнем летел вниз, не то в бездну бушующего Байкала, не то на острые гребни Приморского хребта.

2

Раттнер облегченно перевел дыхание. Тяжесть свалилась с живота. Внутренности вернулись на свое место. Это значило, что самолет прекратил падение и хотя с трудом, но пошел вперед.

Туча нагнала самолет. Где-то близко сверкали зигзаги молний. Покрывая рев мотора, тяжело прорычал гром. По стеклам кабины хлестал уже не дождь, а неистовый ливень, ручьями сбегавший по желобам крыльев.

Самолет несся под медленно ползущей стаей грязно-лохматых туч. Им не было конца. Ниже самолета плыли легкие и прозрачные облака, таявшие от ударов ветра. Земли не было видно, и Раттнер с трудом мог вообразить, что он висит в воздухе на страшной высоте.

Самолет швыряло в стороны, моментами стремительно гнало книзу. Он кренился то на левое, то на правое крыло и вдруг, словно обессилев от борьбы с харахаихой, проваливался, падая в дикую кипень облаков.

Раттнер, в бытность военкомом эскадрильи «подержавшийся» несколько раз «за ручку»[3], знал, как тяжело дается Косаговскому борьба со стихией. В небольшую форточку, прорезанную в передней стенке кабины, Раттнер видел лишь спину своего друга. Но и по спине, напряженно согнувшейся, можно было понять, что для парирования ударов ветра летчик мобилизовал всю свою физическую и нервную силу, знание, накопленный опыт, даже инстинкт. И Раттнеру стало стыдно своей бездейственности. Косаговский боролся и за его жизнь, а он сидит пассажиром, привязавшись к креслу. Но чем же он мог помочь Илье?

Вдруг чудом прорвавшийся луч солнца осветил неожиданно появившийся внизу, в большом облачном окне, Байкал. «Святое Море» предстало во всей своей дикой красоте. Там, внизу, тоже гуляла буря. Пароходик, ползший под самолетом, подпрыгивал на волнах как щепка.

Раттнер поднял глаза к горизонту и увидел берег. Байкал, ударяясь об утесы, кипел котлом. На гребнях волн металась желтая пена. Но грозное озеро показалось лишь на одну секунду. А затем снова надвинулась туча. Исчезло солнце, пропал Байкал. В смутной туманной дымке маячили лишь береговые дикие утесы. Они были видны попрежнему, и на них шел самолет.

А харахаиха не выпускала своей жертвы. Ветер превратился теперь в какую-то дикую вихреобразную толчею. Казалось, он дул одновременно со всех румбов, отжимая самолет от берега и гоня его снова на середину Байкала. Харахаиха играла с самолетом, как мальчишка с пойманным воробьем: то потащит назад за хвост, то рванет вниз за крыло. Но самолет — не воробей. Рыча злобой трехсотсильного мотора, спасаясь от вихревых омутов, он то вставал на дыбы, как разоренный ревущий медведь, то скользил на крыльях вниз. И самолет побеждал. Он хотя и медленно, но все же приближался к берегу. Косаговскому после многочисленных попыток на разных курсах удалось наконец поймать угол, дававший самолету возможность продвигаться болическими движениями не только вперед, но и в желательном направлении.

Горы приблизились, поблескивая снежными вершинами. А самолет все шел и шел вперед, В прорывы облаков Раттнер увидел внизу трещины ущелий и ребристые бока скал.

— Что же это значит? А посадка? А Танхой?..

3

Отстегнув ремень и с трудом удерживая равновесие, Раттнер подошел к форточке, соединяющей пассажирскую кабину с пилотской. Открыв ее и, сложив руки рупором, крикнул:

— Куда ты меня везешь?

Рев мотора и пропеллера, звон тяжей от ударов ветра тотчас же поглотили его слова. Но Косаговский все же услышал. Приподняв слегка голову, он ответил отрывистыми криками:

— Молчи, чорт… Сел, так не рыпайся!

Раттнер проковылял снова к своему креслу. Поглядел с сомнением на горы, плывущие навстречу, и развернул карту. В следующую же минуту пожалел, что не сделал этого раньше. Ему все стало понятным.

Сесть в Танхое или вообще где-либо на байкальском побережье в такую бурю было больше чем рискованно. Это грозило аварией самолета и гибелью людей. А поэтому Косаговский решил пересечь хребет Хамар-Дабан и спуститься за его каменной спиной, где, наверное, царит полнейший штиль.

Разрывы в облаках и тучах стали встречаться все чаще и чаще. Внизу зелеными волнами бежала горная тайга.

По шуму мотора, отрывистому и ускоренному, Раттнер понял, что самолет набирает высоту. И все же стрелка альтиметра, снующая по циферблату, крайне медленно поднималась вверх. Казалось, горы магнитом притягивали к себе самолет. По движениям Косаговского — порывистым и напряженным — чувствовалось, какие нечеловеческие усилия он употреблял, чтобы не только удерживать самолет на забранной высоте, но и поднимать его все выше и выше.

Косаговский запрокинул голову, давая этbм знать, что он хочет что-то сказать. Раттнер приложил ухо к форточке.

[3] Ручка — рычаг управления, то-есть несколько раз полетавший самостоятельно.