В приступе горькой самоиронии Лея грустно хмыкнула:
– Это такая глупость…
– Почему? – Фенрир уже почти точно знал, что она скажет. Все эмоции Леи очень красноречиво отражались на ее точеном лице.
– Я… я во всем этом увязла эмоционально…
– Ты считаешь эмоции глупостью?
– Сейчас многие так считают… – поняв, что больше в силах продолжать эту мазохистскую пытку, Лея отвела взгляд в сторону и сдалась: – Многие считают любовь глупостью…
Андрей с минуту смотрел на растерянную шатенку со свежесрезанными блестящими волосами. На ее большие печальные глаза, прикрытые длинными влажными ресницами. На нервный румянец по краям гармоничного красивого лица.
– Я так не считаю. И никогда не считал.
– Правда?
– Правда.
В его сознании всплывали воспоминания о верных женщинах и сильных мужчинах, среди которых он вырос. Об их чувствах, которые невозможно было не видеть. Он знал, что именно та самая любовь продолжала поддерживать жизнь во многих близких ему людях. И никогда не подвергал сомнению или насмешкам значимость подобных эмоций.
– Любовь – это чудо, которого не каждый достоин.
Лея наконец-то отважилась поднять на него взгляд:
– Да, но… Последнее, на что я готова пойти, это на жизнь, где у эмоций одностороннее движение… Лучше тогда сразу остановиться, и…
– Лея.
– Что?
– Ты думаешь, я рисковал выхватить себе головняк от целой кучи своих боссов и несколько раз протащил к тебе домой запрещенку просто из… из-за жажды бунта против устава и протокола?
– Не знаю…
– Или попытался взять на понт и проверить качество президентских кордонов? – Андрей склонил голову набок и улыбнулся: – Я хотел ТЕБЯ порадовать. Потому что ТЫ грустила, нервничала…
– Да?..
– Конечно. Или нарушал правила, подыгрывал тебе тогда в клинике, огрызался на Германа просто потому, что я безголовый беспредельщик, которому плевать на замечания и выговоры?
– Вроде нет…
Сделав глубокий вдох, Фенрир приблизил лицо к Лее и, удивляясь самому себе, поставил точку в ее сомнениях:
– Знаешь, как я оказался вчера рядом с тобой?
– Как?.. – Она всматривалась в смеющиеся карие глаза, но почему-то в глубине их видела совсем иные эмоции.
– Это не было какое-то официальное задание. Морозов просто попросил меня прокатиться вслед за твоим кортежем до Твери и обратно. Потому что его одолевали сомнения… И, как видишь, интуиция его не подвела. Но не в этом суть.
– А в чем?
– Лея, если бы мне было плевать на тебя, если бы все эти недели я просто по-звериному облизывался на недосягаемое тело президентской дочурки, поверь, заметив издалека захват кортежа, я бы просто съехал на обочину. Позвонил бы Денису и сказал: «Чувак, а вот теперь у тебя точно проблема. Кортеж захвачен, Ласточка в плену, и тут такое количество головорезов, что тебе было бы недурно поднять в небо пару истребителей! А я в одного такое точно не проверну!»
– Но ты провернул…
– Ага. Я, как последний идиот, пустил свою любимую тачку на таран. Да-да, ту самую. На которую сначала три года копил, а потом еще год доводил до совершенства… И с двумя несчастными пистолетами полез в одиночку против целого отряда упырей спасать тебя. У меня не было таких инструкций. Не было никакого задания, кроме наблюдения.