На следующее утро мы проснулись на рассвете — но не потому, что торопились поскорее начать день, а потому, что в спальне было невыносимо жарко и нас мучило тяжелое похмелье. Избегая возвращения в мрачную маленькую гостиницу, накануне вечером мы с Ниной забрели в ближайший джаз-бар и просидели там, потягивая красное вино, до тех пор, пока официанты не начали убирать со столов и не окружили нас. Понятия не имею, в котором часу мы наконец улеглись в постель, но судя по тому, как завертелась комната, когда я встала, я все еще была пьяна.
— Ох, открой окно! — простонала Нина со своей кровати, откидывая простыни. — Мне кажется, что у меня не пот, а чистый алкоголь.
— Я не могу его открыть. Эти окна не открываются, помнишь? — уныло объяснила я, обмахиваясь альбомом.
Нина медленно поднялась и потянулась, слегка разлепив еще затуманенные сном глаза.
— Все, я иду принимать холодный душ. А потом давай поскорее уберемся отсюда, черт возьми.
Гостиница располагалась всего в нескольких минутах ходьбы до Национальной галереи. На небе — синем, как васильки — не было ни одного облачка. Мы зашли в маленькое кафе и взяли на завтрак сдобу: Нина выбрала булочку с корицей, а я — большую слойку с начинкой из яблок и заварного крема, кисловато-сладкой и невероятно вкусной. Мои пальцы покрылись сладкими крошками и блестели от масла, и я с наслаждением облизывала их, пока мы шли по улице. Когда мы повернули за угол, на Трафальгарскую площадь, я застыла на месте. В Лондоне все оказалось таким большим и величественным! Адмирал Нельсон сердито смотрел на нас со своего высокого постамента-колонны, с четырех сторон охраняемый львами — такими большими, что на них можно было сесть верхом. Вокруг площади расположились грандиозные здания с колоннами и позолотой. В фонтанах журчала и искрилась вода, и мне захотелось тут же сбросить туфли и прыгнуть в ее хрустальную освежающую негу. Вдали призывно сверкал купол Национальной галереи. Мы побежали через площадь, вспугивая стаи голубей, и вскоре уже поднимались по большим каменным ступеням к главному входу.
В галерее царила приятная прохлада, и наши шаги гулким эхом отдавались в благоговейной тишине, когда мы ступали по мозаичному полу. Марджори ждала нас на верхней площадке лестницы, вполголоса беседуя с Эдрианом — долговязым юношей из нашего класса, который тоже победил в конкурсе. Когда мы подошли, они прекратили разговор и повернулись к нам.
— Доброе утро, девочки, — тихо произнесла Марджори. — Надеюсь, вы хорошо доехали?
— Да, спасибо, прекрасно. Мы прибыли вчера вечером, — ответила я и протянула руку Эдриану. — Кажется, мы так еще и не познакомились по-настоящему. Я Берди.
Он схватил мою руку, и лицо его озарила широкая мальчишеская улыбка.
— О, я прекрасно знаю, кто вы! Знаю обеих.
— Это можно считать комплиментом? — улыбнулась Нина. — Так каков наш план, Марджори? Вы собираетесь отпустить нас на свободу или как?
— В принципе, да. — Марджори пожала плечами. — Чтобы подать заявку на стипендию Королевской академии, вам нужно выбрать картину, которую вы будете копировать. Выбирать здесь есть из чего, и только от вас зависит, сколько времени вы проведете в галерее. Я предлагаю вам сегодня уже определиться с картиной и начать делать наброски. А всю субботу и воскресенье сможете работать над техникой, цветовой гаммой и прочим. Помните, что победителя ждет значительное финансовое вознаграждение от Королевской академии искусств — не говоря уже о престиже. — Она многозначительно посмотрела на Нину, которая слушала вполуха. — И не забывайте, что множество голодных художников из других школ тоже борются за этот приз. Это пропуск в высшую лигу.
Сердце трепетало в моей груди от мысли не только о денежном призе, но и о шансе сделать себе имя в стенах Королевской академии! И то и другое могло изменить всю мою жизнь, дав возможность продолжить образование и избавиться от обязательства относительно замужества.
— Ясно! — усмехнулась Нина, которую явно не волновали все эти соображения. — За работу! И не расслабляйтесь в ближайшем баре, как только я повернусь к вам спиной. Мы справимся, не так ли, Берди?
Она потянула меня в первый зал, и я помахала на прощание Марджори и Эдриану, а затем обернулась и ахнула, увидев представшее передо мной великолепие. У меня захватило дух не только от картины, сама галерея тоже произведение искусства. Стены высотой примерно в двадцать футов были покрыты жаккардовыми обоями и декорированы замысловатыми карнизами с отделкой из сусального золота. Мягкий естественный свет лился через мансардные окна и отражался от каждой поверхности, из-за чего позолоченные рамы сверкали, словно драгоценности. Я металась от одной картины к другой, стараясь каждую рассмотреть вблизи. Нина спокойно следовала за мной со сдержанным интересом. Мы прошли через золоченую арку с черными мраморными колоннами и попали в круглый зал. Я подняла лицо, ощутив, что его коснулись теплые солнечные лучи, проникающие сквозь стеклянный купол крыши. Я медленно покружилась на месте, вглядываясь в каждую мелочь, прежде чем обратить внимание на картины — полотна Тициана, Гольбейна и Рафаэля.
Мы проследовали дальше, в залы с портретами кисти Рембрандта и Ван Дейка, под пристальными взглядами их натурщиков. Они выглядели совсем как живые, и мне казалось, что кто-нибудь из них вот-вот моргнет. Когда мы прошли в следующий зал — наполненный красками и светом, — мое сердце запело от радости. Работы Моне, Ренуара и Сезанна висели рядом с легко узнаваемыми произведениями моего любимого художника — Ван Гога. Его сюжеты полны цвета и движения, и я с ликованием бросилась к ним. Увидеть эти картины воочию — мечта, ставшая явью.
Я замерла перед «Пшеничным полем с кипарисами», перегнувшись через бархатный шнур и чуть ли не уткнувшись носом в полотно. Энергия его живописи не походила ни на что другое, и мне безумно хотелось потрогать ее. Я ощущала внутреннюю связь с этим давно ушедшим из жизни художником. Было что-то особенное в том, чтобы воочию увидеть его работы, густые мазки краски, которые он когда-то наносил своей кистью… Я представляла, как он стоит у мольберта с кистью в руке, отдаваясь на волю своему воображению.
— Я буду копировать эту картину, — задыхаясь, произнесла я, когда Нина подошла и остановилась рядом.
— Хороший выбор, — одобрила она, отступив на шаг, чтобы полюбоваться полотном.
Оторвав взгляд от Ван Гога, я посмотрела на подругу.
— А как насчет тебя?
— Я еще не нашла свое. Пожалуй, поброжу немного, — ответила она, обводя взглядом зал. — Впереди есть коллекция Писсарро, хочу на нее взглянуть.
— Нина? — вдруг кто-то окликнул ее, и мы обернулись.
В дверях зала стоял джентльмен лет сорока, очень высокий, с волной черных волос и аккуратными усиками под орлиным носом. Вся краска отхлынула от лица Нины, когда их глаза встретились и он направился к нам.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он, приятно удивленный.
— Дики, — прошептала она, заметно сникнув.
Она выглядела так, будто из нее выжали все жизненные силы, и я вдруг почувствовала, что вторглась во что-то интимное. Я отвернулась и принялась рыться в сумке, отыскивая карандаши и альбом, но мой взгляд упорно возвращался к этим двоим. Невозможно было не слышать их разговор в гнетущей тишине галереи.
— Сколько же мы не виделись? — весело спросил он, нежно глядя на Нину сверху вниз.
— Два года, — задумчиво ответила она.