Карта неба: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Капитан Шеклтон вгляделся в него, потом протянул руку и бережно закрыл ему глаза, отчего стало казаться, что его измученный друг наконец-то отдыхает, обретя заслуженный вечный покой. Капитан подобрал остатки свечи, которую разминал пальцами во время разговора с покойным, чтобы придать ей форму чего-то такого, что Чарльз мог бы в своем состоянии принять за медальон, доказывающий существование армии, которая прибыла из будущего за своим командиром. Он положил испорченный огарок на стол, прикидывая, сможет ли Эштон снабдить его завтра еще одним и скоро ли ошейник Чарльза просигнализирует о том, что покойника можно отправлять в воронку, а то придется перекладывать труп на пол, чтобы освободить на ночь матрас. Ему необходимо поспать. Как только рассветет, его снова отведут в женский павильон, и он хотел бы явиться туда по возможности отдохнувшим, потому что, кто знает, может, завтра он наконец встретит Клер…

Разумеется, капитан не встретил Клер ни завтра, ни послезавтра, ни в один из многочисленных дней, следовавших друг за другом и постепенно накапливавшихся, чтобы составить очередной год. Но это уже другая история, и я надеюсь, вы извините меня, если я не буду сейчас ее рассказывать, поскольку наше повествование принимает другое направление. Возможно, мне еще представится случай вернуться к ней, и тогда я с удовольствием все вам расскажу. Однако, прежде чем мы покинем отважного капитана Шеклтона в его камере, погруженного в мечты о своей любимой Клер, позвольте попросить вас, уж простите за дерзость, не думать о нем плохо, несмотря на сцену, которую я только что вам описал. Уверен, что, следя за развитием этой истории, многие из вас, подобно Чарльзу, не могли составить четкого мнения о капитане Шеклтоне. Кто он — настоящий капитан, человек, который в 2000 году спасет мир, или мошенник и приспособленец, выдавший себя за капитана, чтобы жениться на красивой и богатой девушке, о которой иначе не мог бы мечтать?

Вы наверняка не раз задавали себе этот вопрос. Кто перед нами — человек, из-за любви совершивший путешествие из будущего, или тот, кто, тоже из-за любви, сочинил себе прошлое? Идет ли речь о подлинном капитане, прибегнувшем ко лжи, чтобы Чарльз умер счастливым, или об авантюристе, тоже сжалившемся над умирающим? Мошенник этот человек или герой? Однако, рискуя заслужить вашу антипатию, возьму на себя смелость не отвечать вам, хотя у меня есть ответ на этот вопрос, равно как и на любой другой, какой только придет вам в голову, ибо не забывайте, что я все вижу и все слышу, сам того не желая… Как я вам сказал, возможно, когда-нибудь я смогу рассказать вам удивительную историю капитана, включая необычайные приключения, которые его еще только ждут.

А пока скажу только: независимо от того, лицемер он или нет, совершенно очевидно, что человек, вздыхающий сейчас в своей камере, мечтая о скорой встрече с возлюбленной, настоящий герой. И не потому, что в будущем он обезглавил или обезглавит своей шпагой злобного Соломона и таким образом спасет человечество. Есть и другие способы, может, не такие эффектные, стать героем. Разве не заслуживает этого звания тот, кто способен пробудить в умирающем мечту о лучшем мире, как он в несчастном Чарльзе? По моему скромному мнению, заслуживает. И мне бы больше всего хотелось, чтобы вы тоже так считали. Чарльз Уинслоу умер, смутно различая сквозь щелочку, оставленную ему смертью, очертания победоносной планеты, восстановленной капитаном и его людьми, мира, еще более прекрасного, чем он был раньше… Не должны ли мы считать героем того, кто сумел построить совершенный мир, пусть на один лишь миг и для одного человека? И не был ли также героем Гиллиам Мюррей, благодаря которому его возлюбленная Эмма умерла с улыбкой на устах? Конечно, равно как Адам Локк и многие другие, кто с помощью своего воображения сумел спасти сотни жизней, потому что разве не героизм то, что они сделали, добившись, чтобы для значительной части человечества неизменно печальная практика жизни стала чуть более привлекательной? И в число всех этих героев, конечно, должен быть включен фальшивый или подлинный капитан Шеклтон, решивший подарить Чарльзу в его смертный час свою собственную карту неба, на котором закат наконец-то окрашен в привычные цвета их детства.

XXXIX

Но за семьдесят лет до того, как душа Чарльза растворилась в небытии, из небытия же возникла другая душа. И хотя рождение длилось менее секунды, Уэллс почувствовал, как всего его словно бы постепенно восстанавливает невидимая рука: сначала она скрепила разрозненные кости, составившие основу его скелета, присоединив к ним кровеносную систему и гирлянды нервов, а затем распределила по всей длине его костяка внутренние органы, чтобы после этого упаковать все в лоскутья плоти, точно в оберточную бумагу. Последним штрихом стала кожа, и на писателя сразу же резко навалились холод, усталость, тошнота и прочие неприятности, с которыми было издавна знакомо его тело, вернув его к действительности. Он обнаружил, что погружен в грязную и зловонную воду, откуда спустя мгновение был выброшен силой течения и, взлетев в воздух, упал в какую-то тихую заводь.

Поняв, что дальше его никуда не унесет, Уэллс энергично заработал руками и выплыл на поверхность. Отдышавшись, он в растерянности огляделся по сторонам, не понимая, ни где он находится, ни что с ним произошло. Постепенно, по мере того как к нему в полной мере вернулись зрение и рассудок, он пришел к выводу, что был вынесен в Темзу по какой-нибудь боковой канализационной трубе, но, сколько ни разглядывал окрестности, не обнаружил никаких следов своих товарищей. Куда они, к дьяволу, подевались? Он подождал, не приплывут ли они по реке, но было слишком холодно, и у него ужасно кружилась голова. Потом его начало рвать, и он обильно поделился с рекой содержимым своего желудка. Это заставило его отказаться от роли владыки Темзы, и, обессиленный и замерзший, он кое-как доплыл до ближайшего причала и с трудом взобрался на него. Почувствовав под ногами твердую землю, он постарался успокоиться по мере возможности, хотя возможность эта была чересчур мала. Да, он обманул марсиан, но радоваться было рано, поскольку на свободе он, по-видимому, пробудет недолго: в любой момент они могут появиться, чтобы окончательно пленить его и вскрыть его череп, как обещал Посланник.

Тяжело дыша от усталости и возбуждения, он уселся на причале, словно бродяга, и стал рассматривать окрестности, удивляясь, что не замечает ни малейших признаков разрушений, произведенных марсианами. Но отсутствие разрушений было не единственной странностью. Да, он находился в Лондоне, в том не было сомнений, но это был не его Лондон. Большинство зданий были двух- или трехэтажные, а моста Тауэр-бридж он вообще не обнаружил. Нет, мост не был разрушен, но создавалось такое впечатление, что он просто-напросто еще… не построен. Не веря своим глазам, Уэллс убедился в том, что берега Темзы соединяют весьма немногочисленные мосты — Вестминстерский, Ватерлоо и какой-то еще. Новый же лондонский мост только еще строился метрах в тридцати к востоку от прежнего. Уэллс вскочил на ноги и ошеломленно вгляделся в узкую обветшалую конструкцию, ожидавшую сноса, но ею, впрочем, пока пользовались. Более того, Темза, которую бороздили флотилии весельных паромов, несла теперь свои воды мимо усеянных галькой участков, где небольшие прибрежные верфи чередовались с огороженными пространствами, предназначавшимися для частной рыбной ловли, и причалами, за которыми виднелись отдельные богатые особняки. Что за чертовщина? Создавалось впечатление, что все тут словно бы… не достроено.

Писатель долго рассматривал этот незавершенный Лондон, впав в оцепенелое состояние, пока не убедился, что видения не рассеиваются, и это свидетельствует, что они являются продуктом его истощенного разума. И тогда постепенно в памяти вновь возникли последние слова, которыми они обменялись с Клейтоном, правда, на фоне беспорядочных воспоминаний последних часов: отчаянное бегство по подземным туннелям, смерть Гиллиама и Эммы, ужасное падение с высоты… Что ему кричал Клейтон перед тем, как они оба свалились в пустоту? Движимый внезапным и столь же мимолетным предчувствием, Уэллс подошел к мусорной урне и, покопавшись, извлек оттуда газету, чтобы посмотреть, от какого она числа. Оказалось, от 23 сентября 1829 года. Это открытие совсем подкосило его. Он находился в Лондоне 1829 года! В панике он потряс головой, отгоняя наваждение. Еще восемь лет оставалось до того дня, когда умер король Вильгельм IV и архиепископ Кентерберийский прибыл в Кенсингтонский дворец, чтобы сообщить его племяннице Виктории, которой только что исполнилось восемнадцать, что она унаследовала трон самой могущественной державы мира. Бог мой… да ведь он сам появится на свет только через тридцать семь лет! Как такое возможно?..

Он совершил прыжок во времени… Боже, он путешествовал во времени!

Как изобретатель в его романе, но, в отличие от того, ему не пришлось возиться с громоздкой машиной. Похоже, он совершил это, как-то использовав собственный мозг, о такой возможности и твердил ему Клейтон в подвале своего дома всего несколько часов назад… Но на самом деле оставалось еще шестьдесят девять лет до момента, когда агент сделает это удивительное признание, пока марсиане будут разрушать Лондон у них над головой. Только не такой Лондон, а будущий, уже завершенный. И тут, словно робкие блуждающие звездочки, последние слова, которыми они обменялись с Клейтоном, пока он висел в воздухе, удерживаемый здоровой рукой агента, начали бороздить темные закоулки его разума, постепенно высвечивая их. Тогда, со страхом думая о том, как бы не упасть и не оказаться во власти бешеного вихря, неиствовавшего внизу, в нескольких метрах от его ног, Уэллс был не в состоянии прислушаться к агенту, надо это честно признать. Но сейчас он вновь услышал его слова, причем удивительно ясно, как будто Клейтон опять находился рядом и выкрикивал их, стараясь перекричать шум воды, хотя оставалось еще много-много лет до того, как агент родится в этом непостижимом мире, готовый пожертвовать рукой, чтобы только писатель его понял.

— Уэллс! — кричал Клейтон, пока тот судорожно перебирал ногами в воздухе, словно собирался взобраться на ближайшее облако. — Послушайте меня! Решение — в вас! Вы слышите? Решение — в вас!

— Что? — удивленно переспросил он.

— Помните, что сказал Посланник? — продолжал кричать агент, в то время как он в панике почувствовал, что пальцы Клейтона слабеют.

Он попробовал сам уцепиться покрепче, но этому мешало то, что руки были влажные. Тут он услышал голос Чарльза, но не рискнул повернуться к нему из-за ненадежности своего положения. В любом случае его голос прозвучал откуда-то издалека: он все равно не успеет прийти на помощь…

— Клейтон, сделайте что-нибудь! Я сейчас сорвусь! — в страхе крикнул он.

Но агент продолжал упрямо твердить свое.

— Послушайте меня, черт побери, и вы спасете свою жизнь! И жизнь всех нас! — настаивал он. — Посланник признался, что боится вас… Уверен, что это из-за того, о чем я говорил вам тогда в подвале!

— Не дайте мне упасть, Клейтон!

— Вы не понимаете, Уэллс? — продолжал агент. — То, что у вас в голове, и есть решение! Посланник боится вас, потому что предчувствует, что вы единственный можете предотвратить нашествие… помешав ему начаться! Вот что вы должны сделать, Уэллс! Помешать ему, прежде чем оно начнется!

Клейтон уже еле удерживал его. Краем глаза Уэллс заметил приближающегося с другой стороны капитана. Кажется, тот перелез через барьер, но был еще очень далеко.

— Продержитесь еще немного! — На сей раз голос Чарльза прозвучал гораздо ближе.

Да, нужно продержаться. Уэллс постарался отвлечься от шума воды, от пронизывающей тело боли, от грустных мыслей о Джейн, которая неизвестно куда делась, а главное, от истерических криков агента и сосредоточиться исключительно на своих руках, худых, хрупких и бледных руках писателя, чьей естественной средой была клавиатура пишущей машинки, изящное и беззащитное царство ручек, чернильниц и потертых кожаных корешков книг, но сейчас им приходилось выполнять нелепую физическую задачу, к которой они не были приспособлены: как можно крепче ухватиться за руку агента, цепляться за жизнь, держаться…

— Вы должны перенестись во времени, Уэллс! Понимаете? Должны непременно оказаться во времени, предшествующем неизбежному! Постарайтесь вспомнить, что вам снилось на ферме и какие кошмары стали причиной вашего перемещения, свидетелем которого я стал! — вопил Клейтон, покраснев от натуги. — Вспомните… и постарайтесь перенестись еще раз!

Уэллс поднял свое птичье лицо к агенту и на секунду встретился с ним взглядом, успев понять, что сейчас упадет, что Клейтон разожмет свою руку, потому что прочел в глазах агента просьбу простить его.

— Сделайте это! Уверяю, вы сможете это сделать, доверьтесь мне! Вы один можете нас спасти! — крикнул напоследок агент.

Рядом послышался голос Чарльза, и в поле зрения Уэллса даже появилась рука, тянувшаяся к нему.

— Хватайтесь за мою руку, Уэллс!

Но он не успел. Агент, улыбаясь, взглянул на Чарльза, и в это мгновение Уэллс почувствовал, как пальцы Клейтона разжимаются, отпуская его и отправляя в пустоту, навстречу мутным водам. И пока он отчаянно барахтался в воздухе, в его памяти, должно быть, всплыл тот кошмар, а возможно, это произошло позже, когда его кости почувствовали удар о воду и бурлящий поток потащил его в Темзу, или же это случилось на ничейной земле, что расположена между настоящим и прошлым и называется четвертым измерением. Он этого не помнил. Все произошло чересчур сложным, чересчур головокружительным, чересчур… невозможным образом. Но кошмар, преследовавший его на ферме, он помнил. Тот же самый кошмар, который частенько мучил его на протяжении последних лет и в котором он бесконечно долго падал и падал в бездонную пустоту, хотя его не покидало странное ощущение, будто, падая, он не перемещается в пространстве… Это всегда приводило его в замешательство. Но отныне он будет спокоен, подумалось ему, потому что наконец понял, в чем тут дело: его тело перемещалось только во времени. Он падал сквозь время.

Он тряхнул головой и улыбнулся про себя, вспомнив, как не хотел верить, что может путешествовать во времени, хотя Клейтон убеждал, что сам наблюдал, как он переместился на четыре часа по временной шкале. Но теперь ему ничего другого не оставалось, кроме как признать это: он, Герберт Джордж Уэллс, автор «Машины времени», мог перемещаться во временном потоке благодаря приспособлению, которым, по уверению Клейтона, обладает его мозг и на которое ссылался также Посланник. Этот механизм он включает, когда испытывает излишнее напряжение, как это произошло во сне на ферме. Но если в тот раз он переместился на каких-то жалких четыре часа, то теперь, должно быть, надавил на кнопку с исполинской силой, потому что спустился по той же шкале почти на семьдесят лет!