Зазор отчаянно вздохнул и бросил на скатерть фотографию.
- Ну и что это за фраер? - развязно потянулся к ней окулист, входя во вкус.
- Это один авторитет. Он был у Билланжи на сходке. Правда, похож на пережравшего кота? У него длинное погоняло: Сто Процентов Жирности. Чтобы перегнать Америку... в общем, для удобства обращения, его величают: Сапожок, по первым буквам. Но это еще тот сапожок.
- И что нам с твоего сапога? - грубо спросил Гастрыч. - Навар ли, корысть?
- Ему тоже понадобился студент. И еще....
- И еще... - подхватили Извлекунов с Амбигуусом.
- Еще, конечно, между нами есть некоторые разногласия насчет расклада в одном павильоне...
- То есть вы предлагаете нам...
- Ах! Вот, простите, еще какие-то купюры завалялись, пускай полежат пока у вас...
Изнемогший Доля сунулся было в комнату, но Гастрыч показал ему кулак, и у того не осталось никаких сомнений в предумышленном унижении за мелкие масштабы бизнеса.
"С дефолиантом пройдусь, - мстительно размышлял Доля, - по этим полянам..." Так он расхаживал и мечтал, пока не додумался нанять сельскохозяйственный самолет с распылителем. "Так не доставайся же ты никому", - заключил он раздумья жестоким романсом.
- Итак, ассигнации, - заключил Гастрыч, вынимая купюры из руки просителя.
- Ну да. Возможно, вы поиздержались. Студент ваш - копия, это чувствуется моментально. Похож на вас, - он повернулся с поклоном к родителям, - как две капли разбодяженного героина, а присмотреться по глазам...
Анюта зарыдала, представив, как настоящего сынка раскололи и теперь разрубают гордиев узел при помощи ацетиленовых горелок и горилок, и при участии горрилок.
- Не плачьте, - мягко молвил Зазор, - им трудно сравнить.
- Да - так что же с ассигнациями? - Гастрыч вернул его к основному вопросу.
- С ними? А пусть они полежат у вас. Да. Они ведь не помешают?
- Нам не помешают ассигнации, - серьезно кивнул окулист. - Мы, знаете, потратились....
- На декокт, - подключился нарколог.
- А я вам скажу, где Билланжи допрашивает студента...
- Это уж непременно, - обронил Гастрыч.
- И еще... - Зазор как бы пуще сузился. - Мне бы хотелось вашего питья. О нем уже многие наслышаны. Я не претендую на ноу-хау ("Пока" - пронеслось в голове у Гастрыча). Дело в том, что этот Сапожок... вообразите себе...
И он понизил речь до шепота, говоря об ужасных вещах, уместившихся в Сапожок.
Доля приник ухом к скважине и так увлекся, что не услышал тихого скрежета. Когда он ощутил прикосновение, было поздно: неизвестный толстяк - впрочем, почему неизвестный? - Сапожок аккуратно взломал входную дверь и притиснулся к Доле, а если точнее - то досрочно приложился.
- Что там? - спросил Сапожок, огромный и пухлый не по-кошачьи, вопреки фотографии.
- Тебя заказывают, Сапожок, - отомстил-таки тот, чья Доля была по-достоевски униженной и оскорбленной.
- Не ты ли, часом? - осведомился Сапожок с улыбкой, внушавшей хоррор, триллер и наиломовейший страх.
- Ты же видишь, меня в очередь поставили последним, - отвертелся Доля, хотя и в самом деле подумывал о Сапожке. - Хуже, чем к параше.
- Ну, мы возле параши не отираемся, - пробасил Сапожок ("Кто там басит?" - спросили в комнате, и мелкий Доля окрасился в абстрактные цвета), - но коли сами рулящие держат речь о параше, то и нам не впадлу поговорить.
Он отпихнул Долю и распахнул ногой дверь.