Майлз посмеивается, наклоняется и целует меня в шею.
— Я считаю, что это ты прыгнула мне на кости в том такси, миссис Рейвэдж, — бормочет он. — Я просто плачу вперед.
— Черт, ты пахнешь водой из фонтана, — ною я, отталкивая его.
— Это не помешало мне поцеловать тебя в ответ той ночью. Улыбнись и терпи, жена.
Запах воды продолжает бить мои ноздри, и я сильнее отталкиваю его. — Нет, правда. Все, что я чувствую, это болотную воду и твои мокрые шерстяные штаны.
Он смеется, пытаясь снова меня поцеловать, и машина кренится вперед так, что кажется, будто я оставила живот позади. Меня охватывает тошнота, и я прижимаю руку ко рту.
— Останови машину, — говорю я ему.
Мне кажется, я слышу, как Майлз стучит и велит водителю остановиться, между шумом крови в моих ушах и глубокими успокаивающими вдохами, которые я делаю, но я не уверена. Все, что я знаю, это то, что через несколько секунд машина внезапно останавливается, и я просто распахиваю дверь, когда мой желудок выбрасывает ее содержимое на тротуар снаружи.
Как только я заканчиваю, я чувствую себя намного лучше. Майлз – благослови его Бог – массирует мне спину, а я вытираю рот тыльной стороной ладони.
— Пищевое отравление? Снова? — мягко спрашивает он, помогая мне сесть в машину.
— Наверное, — бормочу я, хмурясь. Пару недель назад мы с Лиамом и Зои были в Мексике на ее восемнадцатом дне рождения, и я провела весь вечер, обнимая унитаз.
Это было невесело .
— Надеюсь, нет, — говорит Майлз, притягивая меня к себе и целуя меня в макушку. Водитель медленно продолжает, а я закрываю глаза, чтобы подавить тошноту. — Давай отвезем тебя домой и в постель, — добавляет он, кладя теплую защитную руку мне на бедро.
— Надеюсь, меня не стошнит перед запуском, — говорю я тихо.
— К следующей неделе ты почувствуешь себя лучше, бабочка. Не волнуйся.
Будильник на моем телефоне срабатывает.
— Можешь передать мне мою сумочку? — Я спросила его.
Он это делает, и я быстро проглатываю противозачаточную таблетку, запивая как можно меньшим количеством воды, чтобы еще больше не расстраивать желудок.
Внезапно меня осенило.
— Ох, блин, — говорю я, смеясь. — Держу пари, что это новый контроль над рождаемостью. Это мои гормоны выравниваются.
Когда я смотрю на Майлза, он выглядит облегченным.
— Думаю что это так. Но если тебя от них тошнит, почему бы просто не взять еще одну из этих весенних штучек…
Я смеюсь.
— Это катушка, дорогой. И мы говорили об этом. Они служат пять лет, и если ты хочешь подбить меня на следующий год после свадьбы, не стоит ставить еще один, — напоминаю я ему. — Введение довольно болезненно, — добавляю я, морща нос.
В прошлом месяце я вытащил катушку и перешел на таблетки. Мы с Майлзом очень хотим создать семью, но мы также хотим подождать до свадьбы в августе следующего года. Имело смысл переключиться на что-то более временное.
— Хорошо, хорошо, — говорит он. — Я просто ненавижу видеть тебя больной. — Он снова целует меня в макушку, и я слышу, как он нюхает мои волосы. — Видишь ли, я совсем не чувствую запах воды из фонтана. Я думаю, ты пахнешь, как чертов рай. Что бы ни делали эти гормоны, они сводят меня с ума.
Я смеюсь, когда мы подъезжаем к нашей квартире. А если говорить о квартире, то это действительно весь верхний этаж здания. Я прощаюсь с водителем, пока мы с Майлзом поднимаемся наверх.
Я беспокоилась о возвращении в Париж с Майлзом, особенно потому, что Чарльз Рейвэдж все еще живет здесь. Но Майлз сдержал свое слово и не разговаривал с отцом с момента их разговора почти полгода назад. Я знаю, что мой отец очень счастлив в консалтинговой фирме Рейвэдж, и я полагаю, все хорошо, что хорошо кончается. Возможно, однажды он простит своего отца, но, зная Майлза, вряд ли.
Он открывает дверь нашей квартиры и закрывает ее за мной, запирая засов, прежде чем потащить меня в нашу спальню.
— Почему бы тебе не раздеться, — небрежно говорит он. — Я наберу тебе ванну.