— В следующем году, — говорю я ей, еще сильнее впиваясь ногтями в стену, чтобы не смахнуть небольшую прядь волос с ее глаз. — В следующем году ты сделаешь это, Лейла.
Ее глаза начинают слезиться, и когда она снова находит мой взгляд, я вижу на ее лице выражение, которое в точности соответствует действительности - смирение и печаль.
Прежде чем я успеваю отреагировать, она толкает меня в спину. Отчего я неуверенно оступаюсь, и она уходит от меня. Рука всё ещё болит в том месте, где был порез, потому что начинаю трезветь, но я не обращаю на это внимания.
— Лейла, — зову я, бегая за ней трусцой.
Она оборачивается, и, черт возьми, по ее щекам текут свежие слезы. Руки стиснуты по бокам, а лицо искажено отчаянием.
— Держись от меня подальше, Орион. Я больше никогда не хочу тебя видеть.
Ощущение такое, будто кто-то многократно вонзает в мою грудь зазубренный нож, вытягивая нервы с каждым ударом. Я даже подношу руку к груди, чтобы убедиться, что меня действительно не режут.
— Ты не это имеешь в виду, — говорю я ей, мой голос звучит слишком громко.
— Как я могу простить тебя за это? Я должна была знать... Ты только и делаешь, что пьешь и думаешь о себе. Ты самый эгоистичный человек из всех, кого я знаю. Я работала над этим моментом всю свою жизнь.
Ее грудь вздымается.
— Это были три минуты, Ри, — хнычет она, подавленная. — Три минуты, чтобы доказать им что-то. И да, возможно, они бы отвергли меня, но я хотя бы попыталась. Я бы выложилась на полную. Но ты все испортил. Так же, как ты все портишь всегда.
Ее лицо сморщилось.
Черт, теперь боль еще сильнее.
Я хочу защищаться.
Я хочу сказать ей, что она не права, что я не эгоист, потому что думаю о ней гораздо чаще, чем о себе.
Хочу сказать ей, что в конце концов все обошлось, потому что они были чертовски грубы, а она заслуживает лучшего.
Хочу сказать ей, что, если бы я не подслушал их и не увидел осуждающие лица, я бы спрятался в тени и подождал, пока она закончит.
Но, видимо, это было не мое решение, и теперь мне придется столкнуться с последствиями.
— Это жалко, — добавляет она, скривив губы. — Тебе двадцать четыре. Ты должен быть взрослым, а вместо этого напиваешься во вторник днем.
Я сжимаю челюсть и смотрю в пол, прекрасно понимая, что последует дальше. И от ее слов становится еще хуже.
— Я знаю, что твоя мама умерла три месяца назад. Знаю, что из-за этого у тебя были проблемы с работой. Я понимаю. Я тоже любила её, Орион. Она вырастила меня. Из всех я понимаю это, — добавляет она, почти умоляя меня.
— Прекрати, — шепчу я, мой голос хриплый.
— Вот почему это так больно, — добавляет она, поднимая глаза, чтобы я мог посмотреть на нее. — Потому что из всех на свете я думала, что ты меня прикроешь. Наивно думала, что у меня есть твоя поддержка.
— Так и есть, — говорю я ей, делая шаг к ней.
— У тебя есть не только моя поддержка. У тебя есть все, что я могу дать.
По мере того как алкоголь медленно выветривается из моего организма, я становлюсь все более трезвым с каждым ее словом.
Она отступает от меня на шаг.
— Нет, я думала, что у меня есть твоя поддержка. Но ошибалась, — хмуро говорит она.
— Лейла, мне жаль, что сегодня...
— Это не только сегодня.