От ее заявления мое сердце замирает, на секунду вздрагивая и заставляя меня покачнуться на ногах.
— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — спрашиваю я, прорывая слова.
Она всхлипывает и закрывает рот рукой. — Я не могу этого сделать. Пропустила мимо ушей все, что случилось с Дереком...
— Дереком? Ты имеешь в виду парня, который напал на тебя? — выдавил я из себя.
— Ты ввел его в кому на три месяца, — кричит она. — Это ненормально, Орион.
Я скрежещу зубами, делая глубокий вдох. — Что ты хочешь этим сказать?
Она смещает свой вес и скрещивает руки, глядя в пол. — Я имею в виду то, что сказала раньше. Я не хочу больше никогда тебя видеть.
Черт. Что угодно, только не это.
— Посмотри мне в глаза и скажи это, — приказываю я, сжимая кулаки.
Она плачет еще сильнее. — Мне нелегко, ты же знаешь. Ты мой лучший друг. Ты больше, чем просто мой шаг...
— Скажи. Скажи, — выдавливаю я из себя, дрожа. — Если ты собираешься сделать такое громкое заявление, то хотя бы имей смелость сказать это громко.
Ее лицо снова сморщилось, когда она посмотрела на меня большими, полными слез глазами.
— Я больше так не могу. Не могу быть твоим другом, пока ты разрушаешь свою жизнь. Я не могу продолжать оправдывать твое безумное поведение. Собери свою чертову жизнь в кучу, Орион.
Я поморщился и провел рукой по губам.
— Будет довольно сложно избегать меня, когда мы будем жить под одной крышей.
Мои ноздри раздуваются, когда я качаю головой.
— Знаешь что? Я облегчу тебе задачу. Считай, что больше ты меня не увидишь, — говорю я ей, не обращая внимания на то, как дрожит мой голос.
Выражение ее лица равнодушное, и это еще хуже, чем если бы Лейла сказала, что больше не хочет меня видеть. Я ожидал увидеть страдание или сожаление, но вместо этого она просто смотрит на меня, пока я делаю шаг назад.
— Прощай, Лейла.
Она испускает прерывистый всхлип. — Прощай, Орион.
Резко поворачиваюсь и ухожу. Мне приходится активно ставить одну ногу перед другой, снова и снова, пока я не толкаю пожарную дверь.
За спиной раздается сигнал тревоги, но я продолжаю идти по бульвару Санта-Моника, чувствуя онемение.
Ничего не чувствуя.
Я даже не пытаюсь удержаться от новых порций алкоголя. Войдя в двери бара, сажусь на табурет и заказываю тройной виски. Дыхание учащается, руки трясутся так, что янтарная жидкость переливается через край, когда подношу ее к губам.
— Еще один, — говорю я бармену.
Он кивает и снова берет бутылку, не заботясь о том, что очень скоро меня, возможно, придется выносить на машине скорой помощи.
Пусть она меня ненавидит.
Это лучше, чем она вообще услышит эти нелицеприятные слова.
Пусть. Пусть. Ненавидит. Меня.
А я буду пить, чтобы прижечь раны.