— Послушай, — говорит он, его голос теперь мягче.
— Я все понимаю. Правда, понимаю.
Сжав губы, я смотрю на него.
— Ты ни хрена не понимаешь, Гарри.
— Вообще-то, представляю. И я сожалею о твоей потере...
Прежде чем он успевает закончить фразу, я хватаю стоящий рядом стакан и швыряю его на пол. Еще один человек кричит, и ярость закипает у меня под кожей.
Перестань чувствовать. Подави их. Продолжай, пока ничего не почувствуешь.
— В самом деле, вам всем нужно придумать более удачный с-слоган, — пробурчал я. — Я очень сожалею о твоей потере. Твоя семья в моих молитвах. Мы думаем о тебе в это трудное время. Ради всего святого, кто это придумал? — кричу я, отступая назад.
Гэри протягивает руку и берет меня за руку, но по его раздувающимся ноздрям я понимаю, что он в ярости. Хорошо.
— Я тоже ломал вещи, парень. Но скоро ты поймешь, что, хотя ломать что-то и приятно, это не компенсирует разбитого сердца, когда ты кого-то теряешь.
Как только он произнес эти слова, я почувствовал угрызения совести за свой поступок. Он не только хорошо знал мою маму, но и сам потерял жену несколько лет назад.
Конечно, он может сопереживать, а я веду себя как чертов подросток, закатывающий истерику.
Стыд сплетает вокруг меня паутину, душит меня. Такое ощущение, что вокруг меня все рушится.
Всё до единой вещи.
Вырываюсь из его хватки и разворачиваюсь, несусь к выходу и толкаю дверь. Не оборачиваюсь, продолжая идти по улице мимо всех знакомых магазинов и витрин в центре Крествуда. Неважно, что идет дождь. Я не чувствую его - так же, как не чувствую открытую рану на ладони.
Ненавижу это. Ненавижу все в этом городе, кроме одного человека. Единственное, что привязывает меня к этой земле, - это человек, который меня поддерживает. Мои щеки горячие и влажные, и я понимаю, что, возможно, плачу.
К черту все это.
Все кружится вокруг меня, когда я достаю телефон, и мне приходится опереться на ближайшую стену. Запросив телефон, сажусь на ближайшую скамейку. Мой телефон почти разрядился, поэтому я открываю сообщение, которое Лейла отправила несколько минут назад.
Мое сердце пропускает несколько ударов, когда я открываю фотографию. Это селфи с отражением. Её волосы убраны в тугой пучок, а сама она в черном купальнике позирует перед большим зеркалом. И каждый раз, когда я смотрю на нее, у меня перехватывает дыхание. Настоящая красота, широкая улыбка, то, как она нервно грызет ногти...
Я собираюсь отправить ей ответное сообщение, чтобы она знала, что я уже в пути, но тут мой экран темнеет.
— Черт, — бормочу я.
Я убираю телефон, так как начинаю дрожать. Холодно для марта, а у меня нет куртки. Осмотрев рану на руке, я решаю, что она не требует немедленного вмешательства. Когда подъезжает красная «Tayota», решаю, что это моя машина, и, спотыкаясь, забираюсь на заднее сиденье.
— Орион? — спрашивает водитель, прищурив темные брови, глядя на мой промокший, пьяный вид.
— Да, — отвечаю я хрипловато.
— Эй, парень, у тебя есть зарядка для телефона? — говорю я невнятно.
— Нет, извини.
— Ничего страшного.
— Западный Голливуд? — спрашивает он, сверяясь с адресом прослушивания Лейлы на своем GPS.