Пирамида предков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несмотря на то что отец родился в Восковице, а первые годы своего детства провел в Брюнне, Мэриш-Трюбау был его родиной.

Глава 6

Пока отправители в Федеративной Республике Германии подписывают мое имя на анкете, в которой я должна определить понятие родина максимально в тридцати строках (на машинке или четким почерком), один австрийский институт социологии выслал Бернхарду другую, более подробную анкету.

Бернхард родился и вырос в Вене и получил эту анкету из-за своих родителей. (Особенно подчеркиваем, что ваше имя остается абсолютно неизвестным и содержание ваших ответов сохраняется в тайне.)

Родители отца Бернхарда родом из Боденбаха, а его мать родилась в одной из эгерландских деревень. В письме, которое пришло вместе с анкетой, под грифом «важно», указывалось на то, что тема немецких беженцев и вынужденных переселенцев до сих пор рассматривалась в Австрии лишь в очень узких рамках.

Если мы хотим, чтобы уровень нашего знания повысился, то для этого сейчас самое время. Число людей, которые по личным впечатлениям или хотя бы по рассказам старших членов семьи могут дать справку об интеграции немецких беженцев после Второй мировой войны, становится с годами все меньше и меньше.

В отличие от анкеты, предназначенной мне, формуляр, присланный Бернхарду, содержит вопросы, связанные с проблемами поиска жилища, достижения благосостояния, со сложностями построения новой жизни после войны.

На все эти вопросы можно дать ответ, сказал Бернхард, но меня они не касаются. В конце концов, целый миллион человек, живущих в Австрии, происходят от людей, пришедших из Богемии, Моравии и Силезии.

Немного позже я зашла к нему в комнату, он склонился над старой картой страны, на которой названия местечек были перечислены еще в немецком варианте. Хальмгрюн, Гразенгрюн, Эдерсгрюн, читала я, Рупельсгрюн, Штальценгрюн, Винтергрюн, Ранценгрюн.

Так много “грюн”, сказала я, — кто знает, как теперь называются эти деревушки, если они вообще еще существуют.

Нужно, наверное, сравнить с новой картой, сказал Бернхард.

Доттервиц, прочитала я, Шторхеннест, Гроссентайх.

Какие прелестные названия, сказала я. Бернхард обследовал с лупой в руках всю карту и наконец показал мне на крохотную точку. Здесь, сказал он, родилась моя мать. Он подошел к своему письменному столу, выдвинул один из ящиков, нашел среди бумаг какую-то фотографию. Перед маленьким, почти вровень с землей, деревенским домиком стоит ребенок, маленькая девочка, на ней юбка до лодыжек, маленькие ножки обуты в грубые башмаки, из-под косынки выбиваются светло-русые кудряшки. Анна, семь лет написано прямым твердым почерком на обратной стороне фотографии.

Очень многих женщин звали Анна, подумала я, дочери крестьян, дети земли, дочери ремесленников, красильщиков и ткачей; немецкие и чешские матери давали своим дочерям имя матери Богородицы. Анна, бабка Христова закутанная на иконах в голубое одеяние, заступись за нас, святая Анна, защити нас, попроси за нас Своего Внука, что сидит по правую руку Бога, Отца Всемогущего. Возьми мою дочь под Свою защиту, спаси и сохрани ее.

Маленькой Анне на той фотографии предстояла тяжкая жизнь, имя святой Анны не послужило ей защитой.

Я бы еще раз с удовольствием съездил в Эгерланд, говорит Бернхард, дом, в котором моя мать выросла, наверняка сохранился.

Он сказал Эгерланд, и я подумала о том, что это слово, как и многие другие подобные слова, обозначали раньше в течение столетий живые названия различных местностей; подумала о том, что сегодня эти слова, как географические понятия, оторванные от своего исконного значения, существуют только в воспоминаниях стариков и их упоминают только разве что в связи с изучением народного быта, с краеведческими кружками, с духом времен австро-венгерской монархии или читают при покупке пластинок — они напечатаны на обложке в качестве рекламы. Чем я, девки, нехорош, на чернушника похож — эта песня на эгерландском диалекте есть у нас на пластинке, я подарила ее Бернхарду на Рождество, потому что она напомнила ему язык, на котором говорила его мать. Чернушник означает трубочист поясняется на пластинке.

Где говорят на этом языке? — спрашивает наш маленький сынишка.

Сейчас уже нигде, говорит Бернхард. На нем говорили там, где жила твоя бабушка.

А теперь там люди не живут? — спрашивает сын.

Эгерланд и по сей день остается верен обычаям своих предков, поясняет голос на пластинке. Об этом говорят богатые орнаментом фахверковые дома, строго выдержанная в народном стиле одежда и прежде всего традиционные народные песни.

В словах дикторши, записанных на пластинку, звучат формы настоящего времени, но они не имеют права на существование, они имитируют настоящее, которого уже нет.

В богатых орнаментом фахверковых домах живут люди, которые их не строили, национальную одежду носят члены краеведческих кружков на своих встречах и народные танцевальные ансамбли, язык народных песен не будет понятен детям наших детей.

Бернхард взял со стола анкету, которая пришла на его имя, и протянул мне. То, о чем здесь спрашивают, сказал он, касается тебя, а не меня. Если хочешь, заполни ее и отошли.

Я должна написать, с какого момента я живу в Австрии и почему я сюда приехала. Рядом со словами бегство и изгнание нет пустых клеточек, мне нужно только вычеркнуть, но я имею право надписать над линией из 22 точек какую-либо прочую причину. Я размышляю над словами бегство, изгнание и прочее.

Бегство! избавление от опасности путем быстрой смены местонахождения. Бежать прочь, уехать прочь, пытаться спастись. Из страха перед грозящей опасностью спасаться бегством. Быть преследуемым страхом во время бегства. В стихийном беспорядке отступать (на войне). (Энциклопедия Брокгауза, том от FBA до GOZ). Только вызывающая уважение личность способна заставить людей остановиться, причем обращение к чувству долга действует, как правило, лучше всего. (Энциклопедия Майера, Лейпциг, 1887, том Faidit до Gehilfe).

После исчезновения опасности, которая послужила причиной бегства, большинство бежавших возвращается в исходную точку бегства. По смерти же Ирода, — се, ангел Господень во сне является Иосифу в Египте и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и иди в землю Израилеву, ибо умерли искавшие души Младенца.[2] Но услышал Иосиф, что Архелай, сын Ирода, сделался царем, и, опасаясь не только отца, но и его потомков, отправился с Марией и Младенцем в землю Галилейскую.

После исчезновения или устранения опасности, после исчезновения страха иметь право идти назад, возвращаться. Поставить возвращение в зависимость от собственного решения. Решаться на возвращение или не решаться, не попадая в зависимость от других.

Хотя возможность избежать приближающейся опасности с помощью быстрой смены места всегда имелась, хотя именно те люди, которые обязаны были быть людьми, вызывающими уважение, ими не были и, давно осознав возможность с помощью быстрой смены места спасти жизнь и часть имущества, они спасались бегством на груженных доверху телегах, запряженных лошадьми, — тем не менее в той квартире, которую Анна и ее родители занимали до переселения в подвал, о бегстве и чувстве долга речь не заходила. Хотя никто не застрахован от страха, отец думал о возможности принести какую-то пользу здесь, в своем городе, как раз в момент появления опасности.

Опасность была реальна, это выяснилось почти сразу после переселения в овощной подвал, вскоре после того, как прозвучали последние выстрелы русской и немецкой артиллерии, орудия которой были нацелены на крыши и сады города, после того, как с самолетов упали последние бомбы, до и после вступления русских солдат в город.

[2] Евангелие от Матфея — 2, 19–20.