Збигнев рассказывал каждому новому омеге, что в Италии любимым дарили букеты из цветов укропа, и поэтому он просто обязан собрать вокруг себя самый красивый цветник! Говоря это он так подмигивал альфе, что у того не оставалось и тени сомнений, что старый ловелас способен только на это.
Профессор сам вызвался прочитать работу Ясмина. И с видимым удовольствием изучил ее, после чего долго рассыпался в комплиментах. Он хвалил и слог, и переводы стихов, и выводы, которые были очень логичны и выверены, и знание исторической эпохи, в которой жил Лабид. Более того, написал прекрасную рецензию и пообещал обязательно прийти на защиту. Ясмин смотрел на него с обожанием, как и остальные омеги. Они могли часами разговаривать о книгах и читать наизусть стихи, сравнивая то одного, то другого поэта. Но Салах, в отличие от других альф, не сводил глаз со своего любимого, когда Збигнев, яркий и шумный, как фейерверк, подходил к Ясмину.
— Молодой человек, — профессор поймал настороженный взгляд Салаха, когда отпустил очередной комплимент уму Ясмина. — Мне уже семьдесят четыре года, неужели вы считаете, что я способен на что-либо ЭДАКОЕ? — Матышковский со значением поиграл кустистыми бровями.
— Альфа в любом возрасте остается альфой, — пожал плечами Салах. — Мой отец только что женился, и хотя ему сто двенадцать лет, он очень энергичный и сильный мужчина, а его омега порадовал всю семью тем, что находится в тягости. Моему старшему брату семьдесят два года, он молодой мужчина, полный сил и огня. Я был свидетелем на хитба, он заключил помолвку с омегой двенадцати лет от роду, и будет ждать, когда он достигнет брачного возраста. Моему брату ВСЕГО ЛИШЬ семьдесят два! Он полон планов и надежд, а вы прикрываетесь своим возрастом, как щитом, и уверяете всех будто вы старец!
Салах обвел взглядом всех собравшихся в гостиной и, улыбнувшись, продолжил в полной тишине:
— Я присматриваю за тем, чтобы моему супругу было комфортно в вашем присутствии. Он не глупый ребенок и лишнего не позволит ни себе, ни вам. Он прекрасно знает свое место!
Тишина стала просто оглушающей. Каждый услышал то, что хотел.
— И где же его место? — не выдержав, ехидно проговорил один из омег. Он манерно повел плечом и облизнулся в ожидании скандала.
Салах посмотрел в глаза Ясмин. В душе омеги бушевал ураган, но лицо было безмятежно. Дэйчи обвел глазами замерших людей. В глазах людей мелькали противоречивые мысли от любопытства до презрения, было много зависти и болезненного любопытства, как у тех, кто подсматривает в замочную скважину за соседями. Азиз замер в углу. Он-то точно знал ответ. Альфы-охранники спокойно посматривали по сторонам. Они тоже не сомневались в ответе. Рон моргал глазами, раздумывая, как может быть так, что Саид в семьдесят два молодой, а этот веселый альфа в семьдесят четыре считает себя стариком. Кто прав? Ясмина вдруг отпустило, и он успокоился. Он почему-то вспомнил пьесу «Укрощение строптивой» и развеселился.
Ясмин в полной тишине под пристальными взглядами омег и альф легко соскользнул с дивана, на котором сидел, и подошел к мужу, шурша шелком. Салах сидел недалеко за соседним столиком вполоборота к соседу, с которым играл в нарды. Омега подошел и, взяв со стола руку Салаха, поцеловал ее и вернул ее на место с таким видом, будто это самое обыденное дело. После этого он встал за спиной мужа и положил ему руки на плечи. Ясмин посмотрел на побледневшего от напряжения омегу, и со всей гордостью, которую сумел наскрести по закоулкам своей души, заявил:
— Мое место в сердце моего мужа!
‒ Да, любовь моя! ‒ просиявший Салах, взяв с плеча руку Ясмина, поцеловал ее в раскрытую ладонь. ‒ Ты глаз сердца моего! Бриллиант души моей! Ты ‒ мое дыхание!
Ясмин лукаво улыбнулся в ответ на такое пылкое признание в любви. Окружавшие их зрители в недоумении переглядывались. Только Збигнев понял, что означали сказанные Салахом слова.
‒ Дорогой, я бы хотел переодеться к обеду, ‒ Ясмин глянул на часы, стоявшие в углу.
‒ Конечно! Идем, любовь моя, ‒ Салах сразу же поднялся со своего места, извинившись перед соседом за незаконченную игру.
Охрана приободрилась, им уже надоело торчать среди всех этих умников, и они радовались возможности размяться. Рон помахал рукой профессору, ему все-таки нравился этот СТАРИКАН. Хотя все же было непонятно, как Саид был молодым, а этот был старым! Ясмин и Салах, проходя мимо, практически синхронно кивнули профессору. Тот в ответ улыбнулся, то ли им, то ли своим мыслям.
Странные люди в оглушающей тишине вышли из салона. Как только за ними закрылась дверь, в гостиной заговорили все разом. Омеги кричали, что Ясмин своим поведением оскорбляет всех омег! А альфы, наоборот, кричали, что Ясмин хитрый манипулятор и своими уловками сделал из альфы подкаблучника, который с места срывается по первому щелчку пальцев омеги.
Только Матышковский судорожно рылся в собственном планшете. Там были фото со свадебной церемонии Айюба. Они были сняты, хоть и тайно, но профессиональной камерой. Цифровая запись позволяла увеличивать снимки. Он нашел фото, где лицо Саида было видно лучше всего. Этого просто не может быть! Профессор максимально увеличил лицо альфы, выискивая морщинки или хоть что-нибудь, что указывало на его возраст. Когда его информатор сообщил возраст Айюба и Саида, профессор решил, что он перепутал цифры. Саиду семьдесят два? Двадцать семь, не больше! Профессор взлохматил волосы, он всегда так делал, когда сильно волновался.
‒ Кто это? ‒ молоденький омега, прижавшись к его плечу, заглянул в его планшет. ‒ Какой хорошенький! Как принц Алладин из сказки!
‒ А это, деточка, тот самый брат Саид, которому семьдесят два года! ‒ альфа потрепал омегу по нежной щечке.
‒ Не может быть! – глаза омеги удивленно расширились. Он нежно выдернул планшет из рук профессора и бросился к друзьям. – Смотрите, смотрите! Это просто ожившая сказка из «Тысячи и одной ночи!»
Омеги, громко щебеча, стали рассматривать фото, обмениваясь впечатлениями. К ним присоединились альфы, всем было интересно посмотреть. Вскоре Збигнев поймал на себе несколько заинтересованных и настороженных взглядов альф. Он поспешил к приятелям. Надо было успокоить людей и развеять ненужные сомнения. Профессор стал объяснять, что именно было запечатлено на фотографиях. Свадебных фотографий было всего четыре, на остальных фото были изображены базар, люди, верблюды, привязанные у караван-сарая, ремесленники за работой. Потом четыре фото с членами правящей семьи, а потом опять горожане, уличные танцы с кинжалами. Праздничные столы, накрытые прямо на улице. Женщины, сидящие за отдельным столом. Довольные и веселые дети.
Наконец, кто-то из альф настороженно поинтересовался, откуда у него подобные фото.
‒ Ну, вы, конечно, решили, что я из военной разведки? – Матышковский иронично поднял по-стариковски кустистую бровь. – Жаль вас разочаровывать, но я всего лишь ученый! Информация это мой хлеб, ‒ Збигнев ухмыльнулся, – иногда с маслом. Я не собираю информацию лично. Я просто за нее плачу. Я знаю немало любителей экстрима, которые любят пощекотать себе нервы и при этом неплохо заработать. Так что, все банально просто и совершенно законно. В эмират пускают туристов, и им никто не запрещает там оставаться «в гостях». Это ведь так волнительно побывать в закрытом мире? Многие газеты и журналы с удовольствием платят хорошие деньги за подобные репортажи. А я, так сказать, покупаю оригиналы.
По уровню раздался мелодичный перезвон, оповещающий о начале обеденного времени. Часть гостей разошлась, профессор забрал свой планшет и, заказав себе чай с сэндвичем, вытащил из неприметного чемоданчика литературный журнал. Быстро найдя нужную страницу, он достал лупу и, щурясь, начал внимательно рассматривать иллюстрацию. На ней маленький смешной человечек в старомодных круглых очках с гордостью держал в руках старинный фолиант. Матышковский в очередной раз рассматривал в лупу мельчайшие подробности обложки. А потом, поцокав языком, принялся так же через лупу рассматривать корешки книг, стоявших в шкафу со стеклянными дверками. Профессор покрутил журнал в надежде рассмотреть недостающие подробности. Часть шкафа закрывал собой нелепый человечек, похожий в своих очках на сову. Збигнев вздохнул и задумался…
***
Когда Салах и Ясмин оказались в номере, омега велел Азизу быстренько достать черный в полосочку костюм.
— С чего это вдруг ты решил переодеться в костюм? — Салах подозрительно прищурился.
— По полу сквозит, — Ясмин быстро переодевался, — и потом, когда я в шелковых штанах, то все время пытаюсь подогнуть ноги под себя. Память тела это тяжело контролируемая вещь, а в костюме даже мыслей таких не возникает.
— Там в гостиной… — Салах подошел ближе к супругу, — мне показалось, что ты на меня разозлился. Почему? Я что-то не то сказал?