— А я вот слышал, рабы продают мои волосы торговцам, якобы они приносят удачу. Знаешь, что мы сделаем? Я наплету тоненьких косичек, таких маленьких, как шнурочки, а ты вырежешь из дерева кругляшок вот с такой руной… — и Алекс быстро нарисовал на песке руну с обратной свастикой*, - это знак солнца, или иначе руна огня. А с другой стороны ты подпалишь деревяшку так, чтобы слегка обгорела. И тогда можно будет сказать, что это оберег от Качшени, сплетенный из его волос, вырезанный его рукой и освященный на углях, на которых он станцевал вместе с праматерью-Саламандрой!
— Ты будешь вырезать обереги, а потом танцевать с Саламандрой? — Рарх от удивления забыл о своем горе и открыл рот от удивления.
— Нет, конечно! — фыркнул Алекс. — Уже станцевал разочек и хватит с меня! И вырезать у тебя лучше получится! А угольки можно взять на кухне в очаге.
— Но ты сказал… — растерялся Рарх.
— Не надо быть таким доверчивым. — Алекс толкнул друга в плечо и подмигнул, — это не ложь, а просто не вся правда. И потом волосы мои? Мои. И руна моя, и на угольках я тоже танцевал… ну, а то, что ты ее вырежешь, так ведь и деньги тебе на выкуп нужны. Меня за деньги не отпустят. Так что, если хочешь выбраться отсюда, то начинай вырезать руны. Сделаешь в них дырочку, чтобы шнурочек продеть и на шее носить. И смело можешь ставить по золотому за руну! Это все-таки волшебство, а оно дешевым не бывает.
— О!! — только и смог выдать Рарх, и сразу же задумался, как все исполнить. — Завтра мы с Гаури пойдем на рынок рабов выбирать — мне учеников. С дорогой древесиной они пока работать не будут, а вот мелкие поделки начнем делать, гэта для рабов, потом скамеечки, столики, шкатулочки и коробочки. А мне уже дали заказ для мебели в загородный дом. Поэтому в общей суматохе ученичества я быстро сделаю все необходимое.
— Главное, чтобы Шуша не прознал, а то заложит Цветочку по подлости мелочной душонки. — Алекс сжал плечо друга, чтобы он отнесся к его словам серьезно. — Нет более подлого человека, чем тот, кто хочет выслужиться перед хозяином. Опасайся его, как змею в траве. Ты его не видишь, а у него уже яда припасено и на тебя и на всех твоих друзей.
Как раз из-за угла появился Шанди и повел головой по сторонам, как мелкий хищник на охоте.
— Если будут спрашивать, зачем я приходил, то скажешь, что я просил новый гребень, — Алекс хлопнул Рарха по плечу и сразу вышел из его мастерской.
Шанди проконвоировал его в туалет и кухню и опять закрыл на защелку. Хорошо, что теперь Алексу было чем заняться. Теперь в перерывах между тренировками он выдергивал у себя длинные волосы и сплетал тонкие косички. С первой пришлось основательно помучиться, чтобы распределить волосинки поровну, чтобы плетение было ровным, без узелков, и равномерным по всей длине. Но зато с последующими было намного легче. Вечером, когда Сишь передал ему в окно графинчик воды и лепешку с кусочком сыра, Алекс уже смог передать ему первые косички-шнурочки.
Алекс занимался плетением и следующий день, и все последующие тоже. Теперь Шанди выпускал его, только если хозяева уходили из дома, или ночью, когда мужья отправлялись к кому-нибудь в гости. Вынужденное затворничество угнетало сознание, но Алекс старался не думать о своем возможном будущем, чтобы не загонять себя в депрессию. Оставаться до конца своих дней невидимкой не хотелось, да и, если подумать, то у Гаури не получится сделать вид, что его нет в доме. Уж слишком жадно на него смотрели во время прощального банкета. И в самом лучшем случае его побреют и приставят к хозяйственным делам, а в худшем варианте Гаури действительно способен поставить его «развлекать» гостей. И если даже родной брат не стеснялся его прилюдно тискать и гладить, то страшно подумать, что с ним будут делать посторонние озабоченные самцы.
С Рархом они теперь днем не встречались. Только по ночам друг приходил поговорить с ним через прорезь окна и забрать сделанные шнурочки. Он показал ему сделанный оберег. Первый вариант Алекс раскритиковал и заставил сделать его более тонким и изящным, похожим на кулон. А вот второй вариант ему понравился и Рарх, довольно улыбаясь, сообщил, что договорился сбывать свои обереги через кузнеца, у которого брат держит в городе лавку с лечебными травами и мазями. И даже более того, этот самый брат, как только Рарх соберет необходимые деньги, сразу пойдет к Гаури и выкупит Рарха из рабства. Потому что он — вольный гражданин этого города. А потом Рарх сможет арендовать комнату в его доме, чтобы жить там и работать.
Алекс смотрел, как радуется друг, как горят его глаза, слушал его продуманные планы на будущее и понимал, что у него нет таких планов и рассчитывать на свободу в ближайшее время просто несерьезно. От таких мыслей в душе становилось совсем погано, и хотелось повыть или побиться головой о стену, лишь бы только не думать… не переживать… он улыбался Рарху и старался подкидывать ему идеи, чем он сможет заняться в будущем. Стоило Рарху отправиться в барак к другим рабам, как вся веселость слетала подобно шелухе, и Алекс погружался в чёрную меланхолию. С каждым днем она затягивала как болото, все глубже и глубже, и уже не спасали ни физкультура, ни монотонное плетение шнурочков.
Алекс почти совсем погрузился в отчаянье, когда дверь его камеры резко распахнулась и на пороге появился Гаури. Он великолепно выглядел. Ухоженный, красиво заплетенный и в новой, прекрасно отглаженной одежде. О складки его тоги можно было порезаться, а цветочный аромат его благовоний кружил голову, как молодое вино. Гаури осмотрел потухшего рыжика и остался доволен увиденным. Он молча вышел из комнаты, а туда сразу влетел Шанди с поводком и командой не забывать гэта. Потому что хозяева берут его с собой в Колизей, на какие-то там очередные праздники.
Как ни странно, но один только вид толпы приободрил Алекса, а когда они добрались до Колизея, то рыжик уже и сам проникся восторженным ожиданием праздника. Все было как и в прошлый раз. Толпы народа, бредушие в одну сторону, юноши на тумбах, «живые афиши», рассказывали, что праздник посвящен Календам**. Будет добровольная жертва богам и битвы гладиаторов и, конечно же, в конце будет явлена милость богов всем рабам, желающим освободиться. Кроме этого, Афишки рассказали, кто будет угощать народ на празднике. Какие артели или сообщества, сколько предоставляют еды для праздника. Не забывая рекламировать спонсоров бесплатной кормежки.
В этот раз рыжика тоже узнавали, но уже не шипели вслед, а скорее, с интересом рассматривали, как будто редкую зверушку, а некоторые даже пытались приветливо улыбаться. Алекс в ответ улыбался, изредка махал рукой, как английская королева из личного лимузина, и с удовольствием крутил головой по сторонам, пытаясь впитать в себя давно забытое ощущение праздника и народных гуляний. Они занырнули в отдельный проход для немногочисленных зрителей первого яруса, и опять вышли по переходам и ступеням на отдельную площадку для правящей элиты. В этот раз Гаури с Пушаном не сидели на месте, а ходили среди сенаторов и поздравляли всех, при этом не забывая злословить под видом любезностей и комплиментов.
Алекс вначале плелся рядом с Гаури, а потом тот отцепил поводок и, потрепав рыжика по щеке, разрешил посидеть в тенечке. Алекс воспользовался полученной свободой, чтобы подойти к парапету и рассматривать людей в Колизее. Он все равно не переставал удивляться всему увиденному. Это как оказаться внутри исторического сериала, эта одежда, манерные позы сановников. На следующем ярусе люди были попроще и наряды менее вычурные, а вот верхний ярус напоминал обычных футбольных болельщиков в ожидании матча. Люди гомонили, переругивались и с надеждой смотрели на арену в ожидании зрелища.
Когда раздались фанфары, Алекс отошел от парапета, чтобы не столкнуться с императором, который вышел толкать приветственную речь народу. После этого все расселись по своим местам. Гаури пощелкал пальцами, привлекая к себе внимание рыжика, и жестом показал, куда тот должен сесть. Пререкаться и становиться в позу не имело никакого смысла, поэтому Алекс без возражений сел у его ног. За что его милостиво потрепали по волосам как послушную собаку.
Представление опять начиналось с выступления жрецов, которые водили по арене двух крупных ящеров. Алекс пообещал себе, что попросту зажмурится и постарается не слушать, когда на арену выпустят стариков и детей. Но выполнить задуманное не удалось. Потому что первая фигура, вышедшая на песок, показалась Алексу смутно знакомой. Алекс напрягся: откуда у него в этом мире знакомые люди? Он даже встал со своего места и подошел к парапету, чтобы лучше разглядеть. Когда он понял, кто это, его сердце сжалось от боли — эта маленькая и худенькая фигурка была Чока!
— Чока!! — Алекс сам не понял, как закричал и, главное, зачем. Но промолчать он был не в силах. — Бедная Чока, что с тобой стало?
Чоку можно было узнать с трудом. Она сильно похудела, и ее платье свисало на ней, как на иссохшем дереве. Совершенно седые волосы клубились вокруг головы нечесаной куделью. Но только взгляд… этот взгляд все равно был ласковым и понимающим. Старушка, услышав, что ее зовут с трибуны, приободрилась и засеменила в сторону возвышения, на котором сидели Император и наследник.
В это время на арену выпустили мелких ящеров и детей, и на арене послышался обреченный крик и плач. Все сразу пришло в движение, но только Чока не смотрела по сторонам, она шла навстречу зову. Увидев на трибуне Пушана, она улыбнулась и протянула навстречу сухонькие руки. Она улыбалась, как будто к ней в гости приехал любимый сын. «Мой мальчик» шептали ее губы, а по щекам текли слезы…
Крупный ящер появился за спиной кормилицы почти бесшумно, посмотрел на худенькую фигуру, как-то по-птичьи склонив голову, как петух, который разгребает зерна под ногами, а потом стремительно откусил своей жертве голову. Это было очень страшно и совершенно безнадежно с самого начала. Алекс понимал, что все так и закончится, но он до последнего надеялся на чудо, что ящер не позарится на худую как палка женщину и пройдет мимо. Но это взлетевшее вверх тело и фонтан крови из перекушенной шеи… Это все было слишком для впечатлительного рыжика и сопереживающего Алекса.
Все увиденное подняло волну отчаяния в душе Алекса, и рыжик, свернувшись в калачик и закрыв уши, молча страдал. Все происходившее было слишком жестоко, слишком вычурно и напоказ. Да, он понимал, что и в его мире одинокие старики никому не нужны, но они просто тихо умирали в закрытых квартирах. Если повезет, то под присмотром опекунов, которые дожидались их смерти, чтобы занять их жилплощадь, а если не повезет, то в пустых квартирах, и только запах побуждал соседей поинтересоваться, что же случилось у одинокого старика. Но вот так… устраивать представление на потребу толпе, которая с замиранием дожидалась, когда же…
В огонь отчаянья еще добавлялись слова Рарха о том, что раб не может ничего, даже выбрать день своей смерти. Алекс задумался, а все ли рабы, которые выходят на арену в поисках милости богов, ищут действительно свободы? Может, они просто бегут от такой жизни? От всего этого отчаяния и безысходности?
На арене в это время убирали останки жертв и пересыпали песок, скрывая пролитую кровь. Зрителям раздали угощение. Слуги понесли подносы с едой и вином на подиумы. В бок Алекса ударился фрукт, и рыжик посмотрел на довольных и сытых людей. Оказывается, Гаури злился на его поведение, и это он кинул в рыжика яблоком, пытаясь привлечь к себе внимание. Алекс взял себя в руки и вернулся к Гаури, усевшись у его ног. Цветочек мстительно пнул его ногой и продолжил разговор с императором.
Следующим номером выступления были гладиаторы. Алекс смотрел на них равнодушно, в конце концов, они могли обороняться и даже имели шанс победить. Так и получилось. После серии боев в этот раз победили гладиаторы. Крупные мужики потрясали окровавленным оружием и орали вместе с озверевшими от вида крови и смерти зрителями. Даже всегда спокойный Гаури вскочил с места и кричал, поддерживая победителей.
Все действо заняло большую часть дня. Пока рабы на арене затаскивали трупы ящеров и неудачливых гладиаторов, а потом подсыпали свежий песок, на подиуме продолжалась своя жизнь. Гости выпивали и закусывали. Пушан, похоже, напился, и теперь сидел в расслабленной позе. Он взял с подноса кусочек мяса и тыкал Алексу в лицо, скорее всего, желая покормить его из рук, но только Алекс сидел с самым невозмутимым видом и делал вид, что его все это не касается от слова «совсем». Гаури с улыбкой наблюдал за всем этим, а потом недовольно фыркнул.
— Если тебе так хочется покормить его со своих рук, то ты можешь поиграть с ним в интересную игру «ящерка», я думаю, тебе понравится. А когда ты с ним наконец наиграешься, то его можно будет или подарить кому-нибудь, или приставить хоть к какому-нибудь делу. Это неправильно, кормить дома дармоеда. Каждый должен приносить пользу.
В это время на арену выпустили рабов, которые хотели обрести или свободу или забвение на этой арене. Но только ни Алекса, ни Пушана это совсем не волновало. Они оба внимательно слушали, что же такого придумал любимый Цветочек.