– Джошуа Хайден, знаешь его? Он из Малибу.
Имя я вроде слышала, но слишком устала, чтобы вспомнить, где именно.
– Он такой классный! Тебе понравится! Ты тоже здесь работаешь?
– Нет.
Ашрам, где давал уроки классный Джошуа, принадлежал индийской сангхе[58], которая во время фестиваля размещала иностранных гостей. Монастырь, турбаза и ярмарка моды вместе. Атмосфера напоминала голубятню, вокруг суетились любители йоги, сидели во внутреннем дворике, выполняли асаны. Забито под завязку, но организация превосходная. Таблички на разных языках, раздельный сбор мусора, приветственный центр. Американки изо всех сил старались разместить нас. Мы стояли в коридоре, объясняли, надеялись… вдруг я услышала за спиной знакомый голос.
– Люси?
Я обернулась. И увидела Рики в красном брючном костюме. Выглядела она потрясающе как никогда. Загорелая, светлые волосы, высокие сандалии, серьги в местном духе.
– Привет.
– Я уж подумала, что с ума сошла.
Казалось, она не знает, радоваться встрече или нет.
– Нам нужно где-то переночевать, – сухо сказала я.
– Когда ты приехала?
– Я хотела тебе объяснить, но…
– А студия?
– Я ее заперла.
– А курсы? Кто ведет курсы?
– Никто.
– Почему же ты ничего мне не сказала? Я бы нашла замену.
– Извини, Рики. Все получилось так быстро.
– Я не понимаю. Я разрешаю тебе в виде исключения пожить в моей студии, а ты ведешь себя совершенно безответственно!
На нас оборачивались. Посмотреть, что за спектакль. Встреча двух преподавательниц йоги в Ришикеше. Еще несколько секунд – и ахимса, добродетель ненасилия, разлетится вдребезги. Лоу взял Рики за руку.
– Привет, Рики. Я понимаю, вышла хрень, но… Люси не виновата. Давай мы немного передохнем, а утром все спокойно обсудим, ладно?
Рики успокоили не столько слова, сколько его голос. Лоу обладает даром примирения, что я в нем очень ценю. Рики облила меня презрением, но у нее хватило такта отправиться с Лоу на поиски ночлега для нас.
Наконец для Лоу нашлось место в комнате на шесть человек, где разместилась группа голландцев. Нам выдали по коврику для йоги. Меня уложили на полу в переполненной комнате Рики. На бо́льшую роскошь моей кармы не хватило. Никогда еще я так не радовалась коврику.
Мне показалось, что прошла только половина ночи, а по местному времени уже наступило раннее утро, когда меня разбудил топот. Умылись в общей умывальной комнате, потом позавтракали в столовой. Тело мое было здесь, а дух завис где-то в другом месте. На столе стояли чай, творожный сыр, манго и немецкий хлеб.
– Это лучший хлеб в городе. Здесь есть немецкая пекарня, ты в курсе?
Рики поставила поднос на стол и села рядом со мной. После молчания она заговорила:
– Я хочу извиниться.
– Я тоже.
Мы пожали друг другу руки, избегая смотреть в глаза. Какое странное слово «из-виниться», подумала я. Как будто можно самому отпустить себе вину. Вообще-то нужно просить прощения. И тогда один прощает другого. Как бы то ни было, все это видели. Ахимса торжественно вернулась, а наши преподавательские эго праздновали триумф.
[58] Индуистская община.