Восстание декабристов. Мифы и правда о 14 декабря 1825 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Между тем, борьба в городе перевалила за пик — победа восставших становилась очевидной. Беспокойство солдат за собственные судьбы теперь все больше росло: им нужно было официальное оправдание их действий, освобождающее от ответственности — при любом уровне личной неграмотности каждый прекрасно понимал, что же совершили он сам и все остальные! Поэтому уже с утра у Таврического дворца поначалу робко появлялись отдельные группы солдат — и вновь убегали доделывать революцию.

К двум часам дня скопилась толпа уже посолидней, смяла караул, охранявший Думу, и затопила весь Таврический дворец — включая зал, где заседали незадачливые народные депутаты! Последние были в ужасе. Слово тому же Шульгину: «С первого же мгновения этого потопа отвращение залило мою душу, и с тех пор оно не оставляло меня во всю деятельность „великой“ русской революции.

Бесконечная, неисчерпаемая струя человеческого водоворота бросала в Думу все новые и новые лица… Но сколько их ни было — у всех было одно лицо — животно-тупое или гнусно-дьявольски-злобное…

Боже, как это было гадко!.. Так гадко, что стиснув зубы, я чувствовал в себе одно тоскующее, бессильное и поэтому еще более злобное бешенство…

Пулеметов!

Пулеметов — вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать обратно в его берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя…

Увы — этот зверь был… его величество русский народ».

Что поделаешь, что русский народ вызывал именно такие чувства у известного монархиста, националиста и, бесспорно, русского патриота Шульгина!..

Вместо того, чтобы объявить себя вождями восстания, как, несомненно, надеялись солдаты и к чему призывали коллег крайне левые из депутатов — А.Ф. Керенский, Н.С. Чхеидзе и М.И. Скобелев — думцы постарались изолироваться в маленьком зале и продолжить словопрения. Дело было не только в боязни ответственности перед царской властью (а в этот день она еще неколебимо стояла над всей Россией за исключением Петрограда!) и не в эмоциональном отвращении к восставшей солдатне, дело было и в принципиальном политическом противоречии между воставшими и народными депутатами. В протоколе заседания 27 февраля тот же Шульгин высказался вполне определенно: «нельзя обещать того, чего нельзя выполнить. Ведь согласитесь, что мы не можем быть солидарны во всем с восставшей частью населения. Представьте, что восставшие предлагают окончить войну. Мы на это согласиться не можем».

Свято место пусто не бывает. Отчаявшись найти отклик у коллег, Керенский, Чхеидзе и Скобелев решили образовать собственный орган власти: Совет рабочих депутатов — как в 1905 году (с 1 марта — Совет рабочих и солдатских депутатов). Немедленно было выпущено воззвание: «Граждане! Заседающие в Думе представители рабочих, солдат и населения Петрограда объявляют, что первое заседание их представителей состоится сегодня, в 7 час[ов] веч[ера], в помещении Думы. Всем перешедшим на сторону народа войскам немедленно избрать своих представителей на каждую роту.

Заводам избрать своих депутатов по одному на каждую тысячу. Заводы, имеющие меньше тысячи рабочих, избирают по одному депутату.»

Вслед за тем новорожденный Совет срочно занялся вопросами кормежки восставших солдат, недвусмысленно продемонстрировав собственные политические симпатии.

Собрав первое заседание вечером 27 февраля, Совет доказал, что он — не фикция. Активную роль в нем стали играть несколько революционеров, случайно оказавшихся в столице, прежде всего — внефракционные социалисты Ю.М. Стеклов (М.Ю. Нахамкис) и Н.Н. Суханов (Гиммер). Имена этих двоих стали нарицательными у злобствующих обывателей: разумеется, евреи виноваты в том, что поклонники прежнего режима прос…али свою власть, богатство и славу! Фамилию Стеклова обратили в Нахамкеса — так звучало ядовитее! Николай же Николаевич Гиммер и вовсе был не евреем, а потомком давно обрусевших немцев; злоключения его предков послужили сюжетом знаменитой пьесы Л.Н. Толстого «Живой труп». Почему-то до сих пор его имя вызывает истерическую реакцию у тех, кто поклоняется вождям Белого движения П.Н. Врангелю, Е.К. Миллеру или В.О. Каппелю!..

В течение следующих дней число действительно избранных депутатов поднялось до тысячи и более, заседавших в непрерывном круглосуточном режиме. Разумеется, тут же сформировался Исполком, ставший мозговым центром революции: председатель Чхеидзе и поначалу четырнадцать членов (позже добавилось еще несколько), включая троих большевиков: А.Г. Шляпникова, П.А. Залуцкого и П.А. Красикова — все трое не пережили Большой террор 1936–1939 годов.

Утром 28 февраля Совет выпустил воззвание:

Таким образом, Совет сразу обрел статус руководства всем массовым движением в столице.

Только в ответ на издание первого объявления Совета остальные думцы решились создать свой собственный выборный орган — Временный комитет Государственной думы, возложив на него «обязанность следить за развитием событий и принимать соответственные меры, вплоть до принятия на себя исполнительной власти, если бы это оказалось необходимым» — очень смело после более чем двенадцати часов развития революции!

В него были избраны в порядке популярности: М.В. Родзянко, В.В. Шульгин, В.Н. Львов, И.И. Дмитрюков, С.И. Шидловский, И.Н. Ефремов, М.А. Караулов, А.И. Коновалов, В.А. Ржевский, П.Н. Милюков, Н.В. Некрасов, А.Ф. Керенский и Н.С. Чхеидзе. Последний сразу же участвовать в этом органе отказался, предпочтя свое последнее место в Комитете председательскому посту в Исполкоме Совета.

Князь Г.Е. Львов и А.И. Гучков, не бывшие депутатами Думы, присоединились к деятельности Комитета в последующие дни.

Между тем, не только во всей остальной России, но даже и в нескольких сотнях метров от стен Таврического дворца мало кто понимал, что Дума попала в западню, а ее лидеры стали заложниками.

Практически всем, посвященным в существо прежних заговоров (таковых было заведомо не менее нескольких сотен человек), и всем, наблюдавшим в предшествующие полтора года борьбу Думы за власть (таковым было почти все взрослое грамотное население страны), могло казаться и действительно казалось, что события происходят под руководством думской оппозиции и по ее инициативе. Это недоразумение сыграло решающую роль в победе революции.

Родзянко и несколько его коллег ближе к вечеру 27 февраля ездили в Мариинский дворец, пытаясь закулисно сговориться с правительством, заседавшим в последний раз, и с младшим братом царя — великим князем Михаилом Александровичем.

Последний сам, плохо понимая, что происходит, позвонил к Родзянко и намекнул, что невредно бы поставить вопрос о переходе трона к нему — как раньше договаривались!

Тут приключилась смешная история: Михаил рассчитывал получить власть от Родзянко, а Родзянко — от Михаила. Не сумев разрешить эту проблему, они связались из Главного Штаба по прямому проводу со Ставкой.

Царь счел вмешательство младшего брата крайне неуместным и сообщил о немедленном выезде в столицу. После чего Михаил временно самоустранился от непосредственного участия в революции. Генерал же Алексеев, присутствовавший при переговорах, убедился, что все происходящее в столице руководится Думой и придворной оппозицией!

Ряды защитников правительства в Петрограде, между тем, неудержимо таяли. Полковник А.П. Кутепов, случайно оказавшийся в столице в отпуске, командовал на Невском проспекте сборным отрядом из трех рот разных полков и до 7 часов вечера сдерживал наплыв восставших и просто публики. С наступлением темноты его воинство разбежалось от своего командира.

Последние защитники режима в числе нескольких сотен с орудиями и пулеметами собрались на Дворцовой площади. Их прогнал великий князь Михаил Александрович, проявив свою объективность и заявив, что их присутствие создает угрозу сокровищам Эрмитажа. Пришлось убраться в Адмиралтейство.

Туда же перебралось правительство из Мариинского дворца, занятого в 9 часов вечера восставшими солдатами.

Последним неофициальным шагом правительства стала просьба покинуть его ряды Протопопова — чтобы не раздражать публику!

Утром 28-го их всех выгнал из Адмиралтейства морской министр И.Г. Григорович, заявивший, что не может подвергать угрозе здание морского ведомства! — и все разбежались кто куда.