Восстание декабристов. Мифы и правда о 14 декабря 1825 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Николай был оставлен в прежней должности, а нескольких офицеров Егерского полка в наказание перевели из гвардии в армейские части — с сохранением чинов.

Капитан Гвардейского генерального штаба Никита Муравьев оказался в глуши провинциального Минска. В свободное от службы время общаться было совершенно не с кем: местное дворянское общество было там тогда преимущественно польским и не импонировало патриотичному заговорщику; не могло быть и регулярного общения с прежними единомышленниками. Но Никита не загрустил и не опустил руки, а занялся делом. К осени 1821 года относится начало его работы над проектом российской конституции.

Чуть позже тоже сидевший в глуши Пестель стал совершенствовать собственный проект — так называемую «Русскую Правду». С 1823 года теоретические дискуссии Муравьева с Пестелем о будущем России стали неизменным атрибутом быта Тайного общества. Пестель оставался по-прежнему республиканцем и ратовал за поголовное истребление царской фамилии, а Муравьев почему-то склонился к конституционной монархии.

Для российской прогрессивной интеллигенции еще XIX века, а тем более советских времен, вопроса не было в том, какой вариант прогрессивнее. Была правильно отмечена и связь изменений взглядов Никиты с его отказом от решительной революционной тактики — это только усугубляло печальную эволюцию Муравьева от прогресса к регрессу. Что же касается сути конституции, то и тут подчеркивалась очевидная прогрессивность отдельных пунктов Пестеля. Как обычно, существо возникшего конфликта осталось на перефирии интересов историков.

Мы не будем заниматься сравнением содержания проектов конституций Пестеля и Муравьева — во-первых, потому что это подробно сделано до нас, а во-вторых, потому что не считаем конституционные декларации существенным элементом государственного строя и политического режима.

Как известно, конституция Либерии, списанная с конституции США, не уберегла многострадальную африканскую страну от государственных переворотов и тоталитарных режимов. Советская конституция 1936 года не спасла от расправы даже ее автора — горе-теоретика Н.И. Бухарина. Борьбу же с коммунистическим режимом отечественные диссиденты-правозащитники, с легкой руки А.С. Есенина-Вольпина (наш брат — математик!), вели не против коммунистической конституции, а за ее соблюдение!

В наше время в Западной Европе и в остальном цивилизованном мире процветают как республики, так и конституционные монархии. Хотя каждая страна отличается от остальных, но едва ли ее прогрессивность и реакционность (что бы под этим ни понимать в рамках современных реалий) может оцениваться по тому, республика она или монархия. А вот в западноевропейских условиях XIX века отличия были действительно принципиальными. Дело в том, что в ту эпоху сходили со сцены абсолютные монархии, взамен которых и создавались конституционные монархии или республики. Именно в тот переходный период и была столь существенна разница между последними.

Конституционная монархия могла родиться как вследствие насильственной революции или государственного переворота, так и в результате ненасильственного или почти ненасильственного соглашения оппозиции с правящим монархом, не желавшим рисковать собственным свержением и полной утратой прежних государственных форм — таких сюжетов тогда хватало! Республики же рождались исключительно насильственным путем!

Еще в 1820 году и Пестель, и Муравьев считали возможным для России только последний вариант. В 1821 году Никита Муравьев так уже не считал — вот это и было самым важным! Похоже на то, что Никита Муравьев еще в Минске понимал, для чего берется за свой труд.

Отметим, что и его собственные личные настроения в данный период также никак не гармонировали со стремлением к насильственному внедрению республиканского строя! Он мечтал о будущем, и мечты эти носили весьма специфический характер. Никита писал к матери в декабре 1821 года: «Мне необходимо нужно приехать в Петербург, чтобы осмотреться и выбрать какого-нибудь генерала, — я готов идти в адъютанты ко всякому — непростительно в мои лета рассуждать, что теперь мне хорошо, стало быть и впредь так будет» — типичная философия кокотки на подходе к зрелым годам!

Между тем, убедившись в отсутствии непосредственной опасности государственного переворота, но на всякий случай предохранив столицу от возвращения гвардии, Александр I счел возможным вернуться к проблеме престолонаследия.

К 12 декабря 1821 года (день рождения Александра) в Петербурге собрались все великие князья и оставались затем в столице до начала февраля.

Когда Константин приехал в Петербург, на него насели две любимые им ближайшие родственницы — мать Мария Федоровна и сестра Мария Павловна — и уговорили, раз уж все так получилось, уступить право на трон младшему брату. Константин покорился, и 14 января 1822 года составил послание, которое подверглось правке Александра.

Сравним текст до правки Александра и после нее. Константин, сославшись на отсутствие дарования, сил и духа, нижайше попросил Государя передать его «право на то достоинство», которое по рождению принадлежит ему, Константину, тому лицу, кому это право принадлежит после него. Далее Константин написал (выделим слова, подвергшиеся правке): «Сим самым я могу дать еще новый залог и новую силу тому обязательству, которое я дал при случае развода моего с первой моей женой. Все обстоятельства нынешнего моего положения меня наиболее в сем убеждают и будут пред государством нашим и светом новым опытом и новым залогом в непринужденном моем на то согласии, будучи торжественно сделано».

После правки Александра получилось: «Сим могу я прибавить еще новый залог и новую силу тому обязательству, которое дал я непринужденно и торжественно, при случае развода моего с первой моей женой. Все обстоятельства нынешнего моего положения наиболее к сему убеждают и будут перед государством нашим и светом новым доказательством моих искренних чувств».

Как видим, Константин и Александр придерживаются различных оттенков, характеризуя прошедшие и настоящие события. Если Консантин рискнул на новый опыт заключения искреннего соглашения с братом, то его ожидал результат еще худший, чем предыдущий.

Так или иначе, но Александр заполучил бумагу, и мог, наконец, придать делу официальный ход. Константин же снова поведал Михаилу, что вот теперь-то его отказ от прав на престолонаследие окончательно решился!

Казалось бы, теперь ничто не мешало выполнить обещание, данное еще два с половиной года назад Николаю царем по собственному побуждению, никем извне не спровоцированному. Вместо этого Александр задумывается, и 2 февраля выдает ответ цесаревичу такого содержания: «По вашему желанию предъявил я письмо сие любезной родительнице нашей. /…/ Нам обоим остается, уважив причины, вами изъясненные, дать полную свободу вам следовать непоколебимому решению вашему, прося всемогущего Бога, дабы он благословил последствия столь чистейших намерений», — иными словами, благородный цесаревич нижайше попросил царствующего брата освободить его от докучливых обязанностей цесаревича, а еще более благородный царь с благороднейшей их обоих матушкой дали полное право цесаревичу самому решать вопрос о реализации его благородных намерений.

Чем был вызван такой странный ход? Возможно, действительно влиянием матушки, хотевшей, чтобы все решалось полюбовно. Но другое соображение, пожалуй, более весомо.

Хотя немедленное назначение наследником Николая на основании уже написанного заявления Константина юридически было бы совершенно оправданным, но оно все же выглядело бы мерой, дискриминационной по отношению к Константину (что на самом деле и имело место!) и должно было возбудить нежелательные толки и привлечь внимание заговорщиков к раздорам в царском семействе. Гораздо желательнее было бы, если бы публично выраженная инициатива отказа от престолонаследия изначально исходила от самого Константина. Практически к этому и призывает его Александр в послании от 2 февраля. Возможно, что матушка убедила Александра, что Константин теперь на это пойдет.

Последний же принял совершенно иное решение, доказывающее, насколько же отказ от престолонаследия не соответствует его личным желаниям. Константин счел послание от 2 февраля разрешением ему самому принять окончательное решение о судьбе престолонаследия, когда он сам того пожелает. Действительно, в послании от 2 февраля ничего не говорится о сроках. Поскольку же любая операция требует времени — даже погружение пера в чернильницу! — то имеет прямой смысл поразмыслить.

В полном убеждении, что все именно так и обстоит, цесаревич, пока не принимая никакого решения, так и пребывал вплоть до вести о смерти царя в ноябре 1825 года и даже еще неделю после того!

Остается только пожалеть несчастливого брата Николая, который тщетно дожидался объявления о назначении его наследником престола, а заодно подивиться, почему же никто ему ничего не объяснил, и только матушка, беседуя с ним наедине, позволяла себе какие-то таинственные намеки! Но не все так просто в этом мире, как полагали простаки Константин и Николай.

Весной 1822 года истек срок ссылки гвардии в Западные губернии — сколько ее можно было держать там безо всяких оснований?

22 мая Александр I принял парад гвардии в Вильне, после чего она направилась в столицу.

Парадом командовал приступивший, наконец, к исполнению обязанностей Ф.П. Уваров. Паскевич спустился на официально занимаемый пост командира 1-й Гвардейской пехотной дивизии, а Николай Павлович соответственно вернулся к командованию бригадой.

Ниже мы проиллюстрируем, насколько раздражала, тяготила и унижала великого князя занимаемая должность.

Даже смерть Уварова в 1824 году не изменила положения Николая Павловича — Уварова заменил генерал А.Л. Воинов, а Паскевич и Николай остались на своих местах.

Только 12 февраля 1825 года Паскевич был назначен командовать 1-м пехотным корпусом в Митаве, а Николай Павлович занял освобожденную им должность командира дивизии. На этой должности он и оставался вплоть до 14 декабря 1825 года.

Возвращение гвардии в столицу вновь поставило вопрос о прежде существовавшем Тайном обществе. Несомненно, встретившись и объединившись в привычной обстановке, бывшие заговорщики не могли не продолжить прежних бесед. Ведь вольнолюбивые разговоры — тот же душевный наркотик. Запрети пьяницам собираться у любимой пивной или наркоманам в облюбованном месте — и они тут же начнут тусоваться где-нибудь еще.