Восстание декабристов. Мифы и правда о 14 декабря 1825 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пестель вознегодовал и не подчинился общему решению. Возглавляемая им часть — Тульчинская управа «Союза благоденствия» — поддержала своего лидера. Немедленно покинули ряды заговорщиков только два участника Московского съезда — И.Г. Бурцов и Н.И. Комаров. Оставшиеся восемь человек в марте 1821 года декретировали самостоятельное общество, названное, как известно, «Южным», и избрали его правление — присутствовавших Пестеля и А.П. Юшневского и заочно — Никиту Муравьева (!).

Вплоть до лета 1821 года у Милорадовича не дошли руки до того, чтобы вплотную заняться этой организацией.

Ликвидация «Союза благоденствия» осуществилась так же тайно, как и протекала его деятельность. Понятно, об этом нужно было уведомить всех бывших членов — включая Грибовского. Для начальства, таким образом, в происшедшем не было секрета.

Бенкендорф немедленно составил доклад царю, где, помимо обозрения прошедшего периода, прямо предупреждал, что закрытие «Союза» — почти наверняка обычная масонская уловка с целью отсева ненадежных членов и дальнейшего возобновления деятельности в рамках новой организации. Он, как известно, оказался прав, но, как тоже известно, его доклад не привел к изменению позиции Александра I, отказавшегося в мае 1821 карать заговорщиков.

Что же касается Грибовского, то весной 1821 года произошло очевидное сокращение его тайной деятельности и изменение ее смысла. Коль скоро перед ним не была поставлена задача внедриться в сохранившийся круг заговорщиков или эта задача не была им решена, то и значение поступающей от него информации должно было упасть. Его можно было использовать лишь для контроля того, что влияние заговорщиков на достаточно широкие круги прежних единомышленников действительно сокращалось. Какое-то время Грибовский еще нужен был Милорадовичу, чтобы демонстрировать активность тайной полиции перед высочайшим начальством — ведь афишировать Глинку и его коллег в качестве собственных секретных сотрудников вовсе не входило в планы генерал-губернатора!

Между тем, Глинка и его товарищи (в тот момент — Тургенев и Никита Муравьев), лишь раз вынужденно пойдя на поводу у Милорадовича, уже не могли прервать дальнейших контактов. Это не значит, что они обязаны были делиться с шефом полной информацией — вся дальнейшая история революционного движения (как и история всех разведок) свидетельствует, что у информаторов всегда оставались определенные степени свободы в подборе и редакции собственных сообщений.

Не означало это и того, что собственное двусмысленное положение не вызывало у них терзаний и внутреннего сопротивления: муки Никиты Муравьева хорошо известны и многократно описаны, хотя и никак не объяснены.

Прежде энергичный Тургенев постарался после роспуска «Союза благоденствия» держаться как можно незаметнее, а когда в 1824 году вновь наметилось возрождение активности заговорщиков и вовсе унес ноги из России.

Глинка же подчеркнуто отказался вступать в возобновленную Петербургскую управу, названную «Северным обществом», что нисколько не мешало ему играть роль передаточной инстанции между Милорадовичем и заговорщиками — ведь он был известным литератором и продолжал вращаться во все той же среде хронических оппозиционеров!

Такая структура поступления сведений о заговоре вполне устраивала Милорадовича: теперь он обладал монопольной информацией, недоступной никому другому из начальства.

Что же касается всего периода 1821–1825 годов, то связи, налаженные между этими инстанциями, стали фактором, играющим важнейшую роль в лабиринтах тогдашней российской политики.

4. Время больших ожиданий.

Теперь мы можем логично объяснить странное решение императора Александра I, сообщенное им Васильчикову в мае 1821 года.

Накануне возвращения в Россию Александр по-прежнему не доверял гвардии и опасался переворота — как это было и в прошедшую осень, и в середине прошедшей зимы. Об этом свидетельствует не только Ермолов, но и вся организация появления императора в столице: после отмены экспедиции в Италию гвардия получила в апреле 1821 года приказ продолжить поход в западные области — к Минску и Вильне. Столицу освобождали от непосредственного присутствия основной массы заговорщиков; вероятно, это было и одним из мотивов предшествующего решения о походе в Италию!

Таким образом, даже если бы заговорщики остались верны собственным задачам годичной давности и довели бы их до конкретной подготовки, то решать их все равно не было никакой возможности!

Лишь тогда, когда гвардейские части уже месили пыль и грязь на лесных дорогах, император двинулся из Лайбаха домой, разумеется — иным путем.

В конце мая 1821 года Александра I дожидались в столице лишь осколки гвардейского воинства: Милорадович со своей администрацией и высшее гвардейское командование, заготовившее подробные доклады о заговоре среди подчиненных.

К маю 1821 года Милорадович имел основания быть довольным проделанной работой.

Вездесущий генерал-губернатор (его сверхъестественная способность оказываться в нужное время в нужном месте, изменившая ему лишь в последний день жизни, будет нами с избытком проиллюстрирована) нашел, конечно, возможность поведать об этих успехах царю еще до встречи последнего с Васильчиковым, на которой и была продекларирована амнистия заговорщикам. Александр I мог получить и, несомненно, получил от Милорадовича исчерпывающую информацию.

Нетрудно сообразить, в чем она заключалась.

Тайное общество действительно существовало — и можно предъявить хоть поголовный список. К бунту Семеновского полка оно, тем не менее, отношения не имело — за исключением некоторых офицеров, служивших в полку, но также не занимавшихся подстрекательством солдат. В Обществе велись вольнолюбивые беседы и даже обсуждались несбыточные прожекты, но далее разговоров дело не зашло, и не велось никакой пропаганды вне собственного круга. С западными карбонариями никаких связей не было — ни Боже упаси!

Семеновский бунт всех встряхнул, всем раскрыл глаза, все ужаснулись и, поразмыслив, раскаялись.

Злые мысли избыты, Тайное общество втихую закрылось и теперь вовсе не существует. Тем не менее, на всякий случай согласно Вашему распоряжению создана тайная полиция, ведущая неусыпное наблюдение как во избежание рецедива солдатских возмущений, так и для деликатного контроля настроений офицеров.

Что же касается бунта Семеновского полка, то следствием картина восстановлена буквально поминутно и применительно к каждому солдату и офицеру, все виновники и причины возмущений выяснены, и дело готово к вынесению справедливого приговора. Ценные указания Вашего величества учтены, бдительность проявлена, особо опасный преступник Каразин сидит в крепости, хотя и он в возбуждении бунта, как показала подробнейшая проверка, не повинен.

Все мы виноваты, оплошали, не досмотрели и не доглядели — в том числе и генерал-губернатор, но вину признаем, а ошибки постарались исправить. Ситуация полностью под контролем — и Милорадович ручается за то головой. А теперь покорнейше ждем Вашего благороднейшего и мудрейшего решения, Ваше величество! — примерно таким по смыслу должен был быть доклад Милорадовича, человека при дворе ловкого.

Он не мог не использовать свою репутацию прямого и честного воина, и должен был открыто каяться перед государем в собственных грехах и грехах подчиненных — тех, каких нельзя было не признать. Наверняка он брал на себя ответственность за все и готов был выслушать любой приговор — тем самым вернейшим образом подталкивая к оправдательному.

Никто, имевший иную точку зрения — Васильчиков, Бенкендорф или сам император — не смог бы возразить по конкретным фактам. Любая попытка снять вину с себя (а к этому почти наверняка прибег Васильчиков) проигрывала такой линии.

А вот какой собственный вердикт должен был устроить царя по существу дела — в этом нужно разобраться.

Позиция Милорадовича должна была быть царю очевидной, да тот ее и сам как будто не ретушировал — это был его стиль. Милорадович как генерал-губернатор тоже был не без греха в семеновской истории, должен был беспокоиться и за собственную шкуру, а потому по возможности гасил скандал — это Александру было ясно, и это вполне отвечало представлениям царя и о Милорадовиче, и о человеческой природе в целом. Заинтересованность Милорадовича в сохранении собственных начальственных позиций в противовес Аракчееву и прочим — тоже была ясна.

Но и Александру I также не нужна была безоговорочная победа «партии Аракчеева» (и его собственных младших братьев Николая и Михаила) над «партией Милорадовича».