Девочки против бога: читать начало книги онлайн

Может быть, это то, от чего мне всю жизнь приходилось убегать. Селедка, каша и бог.

Вот и Тереза. Три сестры.

– Куда мы идем? – спрашивает Тереза.

– К чёрту, – говорит Венке, и я смеюсь, как всегда при слове «чёрт». Должно быть, это Сёрланн вернулся и продолжает существовать во мне, как надежда в ненависти.

Мы отправляемся дальше. Наши ноги наступают на твердый асфальт, но еще и на что-то мягкое. Это могло бы быть снегом, если была зима, но снег растаял, и только мы это знаем. Мы стоим посреди моря невидимой селедки и каши. Это белые отходы, перебродившие, гнилые и стареющие вещества. Мы сотни лет совершенствовали полностью водонепроницаемые методы смывания и удаления наших собственных отходов и продуктов распада. В конце концов даже мельница оказывается в море.

Но все оставляет следы, воспоминания или призраков. Мельница все еще стоит и мелет на морском дне, извергая бесконечное количество сельди и каши или черной нефти для норвежской денежной сказки. Она измельчает, царапает, ползет и жужжит. Скандинавская минималистическая жадность хлюпает под подошвами наших ботинок.

На улицах в центре Осло виден и современный собрат сказочной каши – мусор. Он был выставлен на полках магазинов как пиетистские символы в виде практичных порционных пакетов, витаминных добавок, продуктов без жира и сахара, пастеризованных и гомогенизированных. Все упаковки безопасны, чисты, гигиеничны. Они отмечены Божьим благословением. Теперь они превратились в скопления раскисшего картона, скользкого пластика и острых ржавых кусков металла, которые гниют в городском пейзаже на виду, достаточно внимательно присмотреться. То, что когда-то придавало форму серо-белым продуктам, обезжиренному молоку, овсяным хлопьям, хлебу из муки грубого помола и рыбному пудингу, теперь полупрозрачное, пористое и спрессованное. Все надписи и цвета смыты с бесцветного пластикового скелета упаковочной оболочки. Большинство людей не видят это так ясно, как мы, и замечают только обычный уличный мусор и дуновение ветра с кислым запахом. Для нас это двойное дно улиц Грёнланна, это современный мир и древние символы. Это как если бы мы оказались в ловушке ауры, фазы, когда человек галлюцинирует или у него двоится в глазах, он видит несколько миров один поверх другого, пока не начнется мигрень или серийный убийца не совершит новое преступление. Это, должно быть, и есть аура Норвегии: два мира один над другим, реальный и отходы реального.

Два новых образа накладываются друг на друга: пиетистский и оккультный, светящийся снег в лесу и кружащиеся темные верхушки деревьев, очищенная субъективность и резкая ненависть. Вот старая сёрланнская аура, слой за слоем, христианская и богохульная, белая и черная. Черный грозит раздавить белый. Ересь никогда не перестает угрожать. Черные пятна – это проблема белого цвета. Это напряжение, в котором мы находимся. То, что они называют светом, и то, что они называют тьмой, земля и подземный мир, преисподняя, аминь!

Мы хотим передвинуть подземный мир на ступеньку выше. Ад – это место на земле.

Спускаемся по улицам района Тёйен. Под нашими ногами лежит Осло, Южная Норвегия, Сёрланн, в руинах, слой за слоем в мусоре и отходах, окаменелостях норвежских сказок, картин и продуктовых монополий. Под всем этим находятся подземные архивы, километр за километром заполненные кровью.

Из окна сетевого кафе или из квартиры Венке можно шпионить за американскими «метал-туристами», которые выходят из 37-го автобуса на остановке Ослогате, чтобы посетить старый музыкальный магазин «Хельвете», который теперь называется «Несеблу»[31]. Многие из них приехали, прочитав дурацкую книжонку «Lords of Chaos»[32]. Они здесь, неуверенные в том, что именно ищут, стоят и посматривают через дорогу в своих милых кожаных курточках и чокерах, прежде чем перейдут на другую сторону и войдут в музыкальный магазин, чтобы купить свитера с нашитыми логотипами групп и альбомов.

Время от времени я вижу черноволосые пары, бродящие по улице рядом с музеем Мунка. На их губах пирсинг, а на джинсовых куртках – слово «DEATH»[33], написанное имитацией готического шрифта. Держа в руках смартфоны с навигаторами на экране, они нерешительно ищут квартиру, где Варг Викернес убил Эйстейна Ошета в 1993 году[34]. Изредка кто-то осмеливается позвонить в дверь. Они хотят снять видео на месте съемок фильма «Повелители хаоса», хотят немного аутентичности. Но то, что они находят внутри, – это обычная небольшая столичная квартира с уютной гостиной и котятами, играющими вокруг ножек стульев и копошащимися в подушках дивана (они тоже повелители хаоса). Окна квартиры выходят прямо в Ботанический сад, двухсотлетнюю корневую систему Осло. Если вы встанете у окна и посмотрите направо, вы увидите через листья березы садик с травами, где солодка, лаванда, вербена и репейник переплетаются в ведьмовском зелье. Пейте этот отвар ежедневно от мужских проблем.

Внутрь квартиры уже много часов светит солнце, а воздух тяжелый, как в погребальной камере, обставленной нашим имуществом. Венке открывает окно, достает кофемашину и наливает воду в чайник. Тереза падает на диван в гостиной и открывает ноутбук. Я остаюсь в коридоре и читаю сообщение на телефоне, прежде чем включаю режим экономии энергии и снимаю обувь. Если нарисовать линию между нами, мы образуем треугольник, обращенный внутрь квартиры:

коридор

я

кухня гостиная

Венке Тереза

Или, говоря терминологией группы:

я

гитара

Венке Тереза

бас барабан

Треугольник – простая фигура, но она сложнее, чем упрощенная двойственность, закрепившаяся в языке. Треугольник всегда стремится выйти за пределы самого себя, он – всегда начало большего многообразия, которое разветвляется в нашем сознании. Когда мы вводим третий компонент, мы получаем уже не просто зеркальное отражение, а глубину, или символ магии, порталы в другие места. Что происходит с противоположностями, если ввести что-то третье? Становится трудно определить, что это за третий компонент, он может представлять собой море различных возможностей. Реальность, вымысел, и? Мужчина, женщина, и? Наличие третьей вершины заставляет противоположности содрогаться.

Переворачиваем треугольник вверх дном и опускаем одну вершину вниз. Это первая форма, которую мы находим на теле, и самая магическая, темный треугольник лобковых волос. Мы вступаем в волшебство, вместе с мусором, подземным миром и тенями.

В первой магической форме лежит корень всего колдовства. Магия там, внутри, вдали от Сёрланна, от Осло и Норвегии, и в то же время так близко, что можно протянуть руку и сорвать пучок травы для ведьминого котла у съезда с трассы Е18 на дорогу, ведущую в Гримстад[35]. Магия далеко, потому что это место, где бог не может тебя увидеть, и мне кажется, поэтому мы можем найти там друг друга. Мы выпрыгиваем из грешных, одиноких тел во что-то, что находится в другом месте. В этом месте я не субъективна, я подрываю устои. В этом месте я могу писать. Я могу писать, потому что языку здесь разрешено превосходить самого себя и трансформироваться. Это место фильма, и это место группы.

Самое правдоподобное слово, которое нашел язык, чтобы нас классифицировать, – это, строго говоря, не группа, а ведьмы. В старые времена кто-то называл нас белла донна, это было, возможно, более позитивно окрашенное и более очаровательное название группы, но мы, строго говоря, считаем, что в этом обозначении слишком много внимания уделяется внешнему виду и слишком мало – магии. В любом случае ведьма – самое употребительное название. Определение: «Ведьма означает идущая против бога». Определение: «Ведьма означает идеологическое существо, символизирующее все, что капитализму пришлось разрушить». Таким видением мы довольны. Ведьмы были первой группой, но никто не называет нас группой, группа – это ведь трансграничное сообщество. Такое сообщество ни в чем не обвинишь, а ведь нас нужно обвинить.

Традиционно мир рассматривался как серия противоположностей, внутреннее и внешнее, живые и мертвые, мужчина и женщина, факты и вымысел, исследования и колдовство… (все это мы знаем, я, Венке и Тереза, и конечно, ты тоже, разумеется, это ведь «действительность»). Власти нужна противоположность, «оно» или «она», которая может вмещать в себя все, что ему угрожает. Ведьма – это вместилище, она та, кто угрожала церкви, богу, силе христианства, власть имущим, императорам, королям, баронам, масонам, медицине, философии, логике, физической силе. Отличительное свойство ведьмы: она ненавидит бога.

Я перехожу от просмотра клипов Darkthrone из 90-х к изучению старых книг о ведьмах, языка, который использовали для описания ведьмы, ее трансформаций, ее искусства и ее преступлений. На эти определения было затрачено много сил. Раз уж ведьма символизирует противоположность власти, ее существование необходимо постоянно устранять, оправдываясь угрозой, которую она представляет. Обвинения в колдовстве в XVII–XVIII веках чаще всего предъявлялись женщинам, и поэтому много написано о том, почему именно женщины чаще становятся ведьмами. Ведьму чаще всего обозначают местоимениями она и ее. Согласно древним рукописям, искусство колдовства должно быть ближе всего женщине. Некоторые объясняют природу колдовства семенем, спящим во всех женщинах, в самой женской природе. Другие позже утверждали, что ведьмами становятся только определенные типы женщин, которые подвергаются дьявольским ритуалам. Настоящие ритуалы – это те, которые преобразуют их, когда ведьмы клянутся, что они действительно ненавидят бога, душой и телом, перед Люцифером и другими ведьмами. Становление ведьмы.

Я читаю, что законы, касающиеся ведьм и колдовства, прежде всего составлялись светскими судами, а не церковными. Может быть, поэтому они выглядят так, как будто во время судебных процессов над ведьмами бросали в огонь всевозможных людей, усомнившихся во власти: повстанцев, непослушных жен, шаманов, акушерок, одиночек, мятежников, саамов[36] или людей, которые иным образом угрожали церкви или монархии, изолировали, преследовали и осуждали как колдунов.

Что исчезнет, когда этих женщин обрекут на сожжение? Что улетит с клубами дыма? Как правило, это что-то сводится к двум словам: «общественное сопротивление». Костер – это символическая пропаганда паники, которая должна ослабить способность к сопротивлению у остальной части населения. Суды над ведьмами во многих случаях связаны с боязнью общенародных восстаний и коллективных движений.

[31] «Хельвете» (Helvete переводится с норвежского как «ад») – магазин, открытый Эйстейном Ошетом, знаменитым музыкантом жанра блэк-метал, выступавшим в группе Mayhem под псевдонимом Евронимус (Euronymous). Ошет был главой антихристианского музыкального сообщества «Внутренний Черный круг Норвегии». Новое название магазина, «Несеблу» (Neseblod), переводится как «кровь из носа».

[32] «Повелители хаоса» (англ.) – книга Майкла Мойнихэна и Дидрика Сёдерлинда, посвященная истории блэк-метала. Реакция на книгу была неоднозначной, ее жестко критиковали представители жанра, например Варг Викернес. Тем не менее книга получила широкую известность, в 2018 г. по ней был снят одноименный фильм.

[33] Смерть (англ.).

[34] Варг Викернес – основатель музыкального проекта Burzum. Причины, по которым он убил Ошета, до сих пор не выяснены: это могла быть борьба за влияние в обществе «Черный круг», финансовый конфликт или, по утверждению самого Викернеса, самооборона.

[35] Гримстад – коммуна в Восточном Агдере на юге Норвегии.

[36] Финно-угорский народ, одно из национальных меньшинств Норвегии, России, Швеции и Финляндии. Норвежские саамы долгое время не имели политических прав и подвергались насильственной норвегизации. Во время охоты на ведьм в XV–XVI вв. саамов нередко обвиняли в колдовстве и сжигали на кострах. Начиная с XIX в. политика правительства в отношении саамов стала меняться, но полного равноправия с норвежцами они достигли только в конце XX в.