Балканские мифы: читать начало книги онлайн

• В Букумирском озере некогда обитали демоны, из-за которых подходить к нему после наступления темноты было смертельно опасно. Тем не менее как-то раз два путника были вынуждены заночевать на берегу. Один из них был домишлян (ведун) и научил второго, как следует поступить: они сунули ноги в одну штанину и калошу, как будто конечность была одна на двоих. И когда в полночь из воды вышло чудовище и направилось к ним, оно было потрясено при виде существа с двумя головами, четырьмя руками и единственной ногой. Решив, что имеет дело с другим чудовищем, хозяин озера не причинил путникам вреда, но умудрился выболтать способ, которым можно было изгнать водяных: подкопать огромный камень на берегу, разжечь костер, чтобы пламя раскалило его докрасна, а потом обрушить. Домишлян все рассказал букумирам, которые так и поступили. Демоны действительно ушли, однако их предводитель напоследок проклял местных жителей, пожелав им сгинуть, — и его слова сбылись[139]. А в озере все равно живет кто-то вредный… [140]

Балканские вилы (самовилы, самодивы, юды и так далее) — в большинстве своем красивейшие мифические существа, в отличие от многих, способные не досаждать или вредить людям, не бесплодно тосковать по человеческой жизни, а перейти из потустороннего мира в обычный по-настоящему, насовсем изменив свою природу. Сожительство или брак с вилой, рожденные ею дети — частый сюжет множества народных песен и сказок, родство с вилами — почетный факт любой семейной истории в ее устном изложении (но отметим, что вила, против воли ставшая женой смертного мужчины, его обычно покидает при первой возможности, стремясь забрать с собой потомство).

Помимо уже перечисленных названий, существуют и другие: в частности, вил могли именовать по месту обитания (планинкиня — та, что с лесистой горы, пештеркиня — та, что из пещеры или грота, водаркиня — та, что живет у воды), а еще о них могли говорить иносказательно, чтобы не призвать ненароком, ведь вилы были очаровательными, прелестными и, как правило, не злыми, но при этом гордыми и вспыльчивыми, так что сердить их лишний раз не стоило. Потому балканские жители и придумали красивые эвфемизмы вроде «медени-маслени» и «живи-здрави».

С точки зрения стихий вилы, как правило, изначально связаны с ветром: Уте Дукова указывает, что одно из широко распространенных значений слова «вила» — вихрь, в том числе такой, который поднимает снопы и деревья[141].

Вилы состоят в явном родстве с восточнославянскими русалками, но по своим характеристикам эти две разновидности демонов не совпадают: русалка в целом более мрачный и опасный персонаж, чья принадлежность к категории заложных (нечистых) покойников — очевидный факт. Вила по сравнению с ней значительно ближе к людям, невзирая на все свои особенности. Кроме того, в некоторых регионах Болгарии и Восточной Сербии есть и русалки — русалийки, русалии, — которые появляются в определенные календарные периоды (в первую очередь во время Троицкой недели), и для защиты от них необходимо соблюдать ряд бытовых запретов сакрального характера: например, нельзя шить, стирать, прясть, ткать. Русалиек объединяют с вилами и самодивами молодость и красота, но все-таки они изначально злые и постоянно ищут повод причинить людям вред, пока не истекла Троицкая неделя или какой-то другой отпущенный им период пребывания на земле.

^{Иллюстрация Уорвика Гобла к «Книге стихов о феях». 1920 г.}

^{Owen, Dora; Goble, Warwick (illustr.). The Book of Fairy Poetry, 1920 / Wikimedia Commons}

Вилы — как правило, молодые женщины, которые появляются (прилетают) вместе с ветром, могут превращаться в ветер, тень или птицу. Они очень красивы, хотя могут иметь некоторые внешние особенности: например, копыта вместо ног или крылья. У вил длинные распущенные волосы, чаще всего золотистые, а носят они белые одежды и в целом предпочитают белый цвет (если мы говорим о преимущественно добрых вилах; выбор черного цвета может свидетельствовать, что мифический персонаж перешел на сторону зла).

В ряде случаев вила имеет при себе лук и стрелы, что сильнее отдаляет ее от образа русалки и сближает с хорошо знакомыми нам богинями-охотницами, уже упомянутыми в разделе про лесную мать, — древнегреческой Афродитой и древнеримской Дианой. С помощью этого оружия вила насылает на своих обидчиков и недругов болезни или паралич. Например, в юнацкой песне «Марко и вила» от стрел вилы Равийойлы пострадал побратим Марко Кралевича Милош — слишком хорошо спел песню на равнине, чем вызвал зависть волшебной девы, которая незримо присутствовала поблизости и слушала его. Вила пустила ему две стрелы в горло и в сердце, и Милош бы умер, не вмешайся юнак Марко, который заставил Равийойлу дать ему лекарство и вселил в нее такой страх, что она всех сестер попросила «не стрелять юнаков», покуда Марко рядом.

Появляются вилы обычно группами, и занятия, за которыми их застают герои песен, преданий и сказок, тоже групповые: хороводы, трапезы, купание и любое веселье, какое только придет на ум. Как правило, вилы привязаны к определенному месту (локусу), достаточно обширному, но все-таки ограниченному: горе, лесу, роще, дереву, цветущей поляне, реке, источнику, мельнице и так далее. Упомянутые ранее русалийки — как и восточнославянские русалки — привязаны не к месту, а к календарному периоду, что позволяет (пусть и с некоторым трудом) разделить две очень похожие категории мифических существ.

Еще одно важное различие заключается в том, что русалки, русалийки происходят от девушек, умерших преждевременной, не своей смертью, а вот происхождение вил окутано тайной[144]. Иногда говорится, что они рождаются сами, в лесу или на лугу — пробуждаются вместе с природой, а в зимнее время прячутся в потустороннем мире и засыпают.

Считается, что вилы любят необычные деревья: очень старые, с чрезмерно разросшейся, раскидистой кроной, растущие особняком, с замысловатой кривизной ствола и ветвей, причудливым рисунком коры и так далее.

^{Римский рельеф с изображением сатира и менады. 27 г. до н. э. — 68 г. н. э.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Весной и летом вилы обожают устраивать шумные трапезы с последующими танцами в укромных местах, тенистых и влажных, где пышно цветут травы, буйно раскинули колючие плети ежевика и шиповник. Возможно, где-то там таится могила некрещеного ребенка. Еще вилы любят перекрестки и межи. В том месте, где развлекались — особенно танцевали — вилы, остается выжженный круг (или, как гласят некоторые поверья, вырастает необычно темная, густая трава). Происходят вильские сборища ночью, от заката до первых петухов, и поучаствовать в них без существенного вреда для здоровья могут только скрипачи или дудочники, которых вилы иногда крадут, чтобы организовать музыкальное сопровождение для своего девичника. Всем остальным не следует приближаться ни к вильской поляне, ни к магическим следам, ведь тот, кто помешает мифическим созданиям или осквернит место их отдыха (для чего достаточно всего-навсего ступить в круг), лишится зрения, дара речи, покоя — и впоследствии умрет от тоски, — а то и попросту сойдет с ума. Павел Ровинский пересказывает черногорскую историю о всаднике, который случайно проехал там, где развлекались вилы, совершенно не желая иметь с ними ничего общего, — тем не менее его конь споткнулся и через пять-шесть дней околел, а у ездока отнялась левая половина тела. В конце концов, потратив много денег на бесполезное лечение, он от отчаяния застрелился[146].

Слободан Зечевич отмечает, рассказывая о последствиях вмешательства в развлечения вил, что подобные поверья отражают правила, касающиеся мистерий, табуированных ритуалов, в которых могли участвовать исключительно посвященные, а нарушители платили за свое любопытство — или неудачное стечение обстоятельств — в том числе жизнью. В этом же контексте автор сравнивает вил не только с древнегреческими водными нимфами (наядами), но и с менадами — жрицами Диониса[147], которые во время оргий, будучи в состоянии божественной экзальтации, были способны на убийство: в частности, именно они по преданию растерзали Орфея.

Надо отметить, что вилы и самодивы не так кровожадны, как менады в разгар вакханалии, и обычно наказывают людей только за проступки и нарушение границ. По своей основной функции они хранительницы, которым положено пробуждать и беречь жизнь, а не нести разрушение и смерть. По этой причине существует множество сюжетов о том, как юноша из мира людей и вила / самодива оказываются связаны узами любви и брака. Про богатырей-юнаков в песнях и легендах говорится, что вилы были их матерями или кормилицами, помогали советами, состязались с ними, выступали на их стороне в бою. Таким образом, вила играет роль связующего элемента, необходимого звена, через которое человек (особенно герой какого-нибудь сказания) черпает неистощимую магию родной земли. Важно, чтобы он делал это почтительно, ибо за нарушение запретов, вероломство или даже банальную глупость вилы его покарают.

Грозовой дракон

Что в нашу эпоху глобальных изменений климата, что в былые времена — погода всегда была крайне важной для людей, как занятых в сельском хозяйстве, так и тех, кто только пользуется его плодами. Разница лишь в том, что сейчас любой школьник в силах объяснить, в чем заключается суть круговорота воды в природе, а когда-то даже такая простая закономерность была непостижимой и порождала мифические интерпретации, одна замысловатее другой. Считалось, что погодой, всеми атмосферными явлениями, управляют некие существа, живые и разумные. Соответственно, другие живые и разумные существа — люди — могут повлиять на первых и добиться той погоды, которая им нужна.

Одно из волшебных существ — ала, хала или ламя, балканский демон непогоды, повелевающий грозами и градовыми облаками, способный быстро уничтожить урожай. У албанцев аналогичное чудовище называется кудшедра или болла, но мифологическая характеристика этого монстра имеет некоторые особенности (вернемся к ним в разделе про тучегонителей). В народных болгарских песнях встречается именование «зла Самендра» и варианты семендра, самендра, самандра — все они заимствованы из персидского (samandar, саламандра) через турецкий[149]. Облик алы сильно разнится от региона к региону, и нередко она предстает чем-то зловещим, но невидимым или неопределенным, размытым (как ветер или черная туча). Ала может быть похожей на змея, чей хвост на земле, а голова (согласно одному поверью, лошадиная) — в облаках. Можно предположить, что прототипом этой демонической разновидности послужил смерч. Алу также сравнивали с птицами, в особенности с орлом, хотя были и противоположные верования, согласно которым орел и ала враждуют. Говорили даже, что там, где он свил гнездо, всегда засушливая погода, поскольку ему по силам уводить или прогонять тучи куда-нибудь подальше.

В окрестностях Гевгелии считали, что ала — зверь с огромной пастью, внушительными зубами и длинным языком, крылатый, хвостатый, с четырьмя лапами. Слободан Зечевич видит в этом образе — а также в том факте, что среди противников алы важное место занимали святой Илия и святой Георгий, — слияние дохристианских представлений о демоне грозы с христианским мифом о сражении с драконом[150].

Иногда говорили, что ала не только вызывает непогоду, но и крадет детей.

Про очень сильного человека в Сербии говорили «jак као ала» — «сильный, как ала». Если чудовище вселялось в кого-то (пример уже встречался нам в одной из притч про святого Савву и святого Симеона), он становился необычайно прожорливым. Время от времени ала покидала его тело, чтобы вредить людям привычным способом: через сильный ветер, бурю и град. Его называли аловит. В народе аловитами считали больных эпилепсией.

Страж урожая

Ала, демон грозы, существо жуткое и весьма сильное, но противостоит ей создание не менее любопытное — змей (змаj), которому отведена роль защитника полей и виноградников, вследствие чего он и сражается с алами всякий раз, когда нагрянет непогода. Среди людей он и сам выглядит человеком, но его колдовской облик — огненная птица с длинным хвостом, от которого в полете летят искры (иногда говорили, что это отваливаются чешуйки, за которые принимали пластинки слюды). Змей мог возникнуть из собственно змеи — а также рыбы или какого-то другого животного, например барана. Согласно болгарскому преданию, змей рождался из ужа, который прожил сорок лет (это примерно вдвое больше нормальной продолжительности жизни ужей). Слободан Зечевич со ссылкой на лично собранные свидетельства пишет, что дунайские рыбаки рассказывали, будто в змея может превратиться сазан, и по этой причине его мясо не годится в пищу — оно может вызвать эпилепсию[152]. Нельзя не отметить, что вера в способность рыбы стать змеем не уникальна для сербской глубинки. Аналогичное предание о превращении карпа — ближайшего родственника сазана! — в дракона существует в Китае и Японии.

^{Кувшин со змеиными мотивами в декоре. Румыния.}

^{ASTRA National Museum Complex}

[139] П. А. Ровинский считал, что название озера произошло от богумилов, и таким образом демон предрек их роковую судьбу. Но по современным источникам, все гораздо проще: букумиры — полукочевое пастушье племя, обитавшее на границе между Черногорией и Албанией. По вероисповеданию они были христианами, позднее часть приняла ислам. Букумиры действительно сгинули («перессорились и перебили друг друга»), а оставшиеся в живых где-то осели и постепенно растворились среди других народов Черногории.

[140] Ровинский П. А. Цит. соч. С. 503–506.

[141] Дукова У. Цит. соч. С. 24.

[144] См. подробнее: Виноградова Л. Н. Цит. соч. С. 30–60.

[146] Ровинский П. А. Цит. соч. С. 512.

[147] Зечевић С. Цит. соч. С. 40, 44–45.

[149] Дукова У. Цит. соч. С. 200.

[150] Зечевић С. Цит. соч. С. 64.

[152] Чајкановић В. Стара српска религија и митологија. Београд: Српска књижевна задруга, 1994. С. 68.