Балканские мифы: читать начало книги онлайн

Еще одна история из эпохи литературного романтизма, связанная с Балканами, — мистификация «Гусли, или Сборник иллирийских песен, записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине», созданная и изданная молодым Проспером Мериме в 1827 году. Если верить авторскому предисловию ко второму изданию сборника, когда интрига уже была раскрыта, все началось с того, что он и его друг Жан-Жак Ампер очень хотели совершить путешествие из Триеста до Рагузы[85] по побережью Адриатики, но им не хватало денег. Так и родилась идея описать путешествие заранее, продать свой труд и заработать необходимую сумму. Проспер Мериме, выучив пять-шесть славянских слов, написал все баллады (точнее, их «прозаические переложения» с иллирийского — сербохорватского — языка) за две недели.

^{Герцеговинка поит лошадей. Открытка с репродукцией картины Ярослава Чермака.}

^{Jaroslav Cermák; Herzegovka feeding the horses. An der Tränke (Herzegovina) in Požega on 24.XII.1911 / Wikimedia Commons}

В сборнике, помимо текстов «баллад», имеются подробная биография вымышленного гусляра Йакинфа Маглановича, который якобы продиктовал свои песни автору-составителю, сыну итальянца и «морлачки из Спалатто[86]», и предисловие этого «составителя». Единственная настоящая песня в его составе — уже упоминавшаяся в этом разделе «Хасанагиница». Остальные представляют собой вымышленные истории исторического, героического или мистического характера, иногда с комментариями. Например, один из подробных пояснительных текстов посвящен вампирам, и из него мы узнаем, что иллирийский вукодлак — мертвец, выходящий по ночам из могилы, чтобы мучить живых. Тот, кто погибнет от его рук, сам станет вукодлаком. Эти существа чаще мучат родственников (что, кстати говоря, соответствует подлинным балканским поверьям о вукодлаках и вештицах, да и в целом славянским поверьям о ведьмах). Стать вампиром можно в результате божьей кары, проклятия или в силу приверженности какой-нибудь ереси. Далее автор-собиратель пересказывает два реальных инцидента, связанных с сербскими вампирами, — вернемся к ним в восьмой главе — и еще один, случившийся с ним самим (то есть полностью выдуманный)[87]. Надо отметить, сами прозаические переложения «иллирийских песен» и комментарии к ним демонстрируют, что Мериме разбирался в фольклоре Далмации настолько хорошо, насколько это позволяла эпоха. И трудно не усомниться, что «Гусли» и впрямь были написаны за две недели, как заявлено в предисловии.

Мистификация оказалась неудачной в коммерческом смысле (как пишет Мериме, продать удалось всего двенадцать экземпляров), но коллеги по литературному ремеслу и исследователи фольклора сборник заметили и заинтересовались им. Для нас, конечно, самым любопытным представляется тот факт, что Александр Пушкин написал свои «Песни западных славян» — поэтическое переложение одиннадцати входящих в «Гусли» текстов. Вопрос о том, знал ли он с самого начала, что имеет дело с хитроумным розыгрышем, или на какое-то время поверил в подлинность «иллирийских песен», остается открытым, невзирая на авторское предисловие к «Песням западных славян» и содержащееся в нем письмо Мериме. Фактически мы знаем о случившемся лишь то, что открыто поведали публике два литературных озорника[88].

Интерес к албанскому эпосу возник во второй половине XIX века. Как и болгарский, он уступает сербскому в объеме, и некоторые песни похожи на сербские: их сюжеты либо универсальны и известны в других частях Европы и мира, либо один представляет собой переделку другого. Тем не менее албанский эпос довольно самобытен и включает, в частности, предания и песни, воспевающие национального героя Албании — Георгия Кастриоти по прозванию Скандербег (в турецком варианте — Искандер-бей). Особо также выделяются циклы про братьев Муйо и Халиля и богатыря Дьердя Элез Алию.

^{Крепость Розафа.}

^{kasakphoto / Shutterstock}

Песня «Розафат» своим сюжетом напоминает «Построение Скадра», только крепость строят не Мрнявчевичи, а трое безымянных православных братьев, к которым приходит некий — опять же, не названный по имени — святой и сообщает: если они хотят, чтобы построенное за день перестало рушиться ночью, то необходимо принести в жертву ту жену, которая первой принесет завтрак. Старший и средний братья предупреждают своих жен о случившемся, вопреки словам святого, который велел никому не говорить, а младший поступает по правилам — и, как нетрудно предположить, именно его жена приходит утром, именно ее приходится замуровать. Молодая женщина воспринимает свою судьбу стоически и просит не закрывать правый глаз, правую руку, правую грудь и ногу, чтобы она могла кормить младенца-сына:

В песне «Юноша-змий» происходят примерно те же события, что и в сербской версии, «Змей-жених». У супружеской пары после долгих лет бездетности рождается дитя — змееныш, который может только ползать, а спустя годы начинает кричать, и мудрец объясняет его отцу, что сын требует в жены королевну. Как ни странно, король не против отдать дочь в жены змею, но выдвигает условия: дорогу от дома жениха до дворца невесты надо вымостить золотом и высадить вдоль нее груши и яблони. Змееныш все это выполняет с помощью колдовства. После свадьбы свекровь спрашивает невестку, как же она легла со змеем, если тот до сих пор родной матери неприятен, на что девушка отвечает: под змеиной рубашкой скрывается добрый молодец. Свекровь убеждается в ее правоте, прокравшись в спальню, после чего сжигает змеиную рубашку спящего сына.

Трагическая история «Константин и Дорунтина» — албанская версия бродячего сюжета, который исследователи называют «баллада о мертвом брате». У одной матери было двенадцать сыновей и одна дочь, Дорунтина, которую выдали замуж в дальние края, и сыновья пообещали матери: если она затоскует, они привезут сестру в гости. Но обстоятельства сложились так, что все братья погибли («в ту пору в нашей округе войны случались часто»), и обезумевшая от скорби мать призвала одного из сыновей, Константина, придя на его могилу. В полночь он восстал из нее, надгробие превратилось в черного коня, и всадник помчался на чужбину, к Дорунтине, которая поначалу ничего не заподозрила, но по дороге в родной дом начала замечать тревожные детали и задавать вопросы. Константин отвечал ей, что его волосы не в земле, а в пыли сражений; что руки в глине, потому что ехал по грязи. Привезя сестру матери, он уходит, чтобы вернуться в могилу. Мать сперва принимает гостью за саму Смерть, а после рассказывает всю правду.

Сюжет песни «Жили-были три брата» комичный: младший из троих, не слишком умный красавец и трус, отправляется в странствия и попадает в семью из двух братьев и сестры, которую ему отдают в жены, поверив в хвастливые и абсолютно неправдоподобные рассказы о подвигах «великого воина». Но наступает день, когда обстоятельства вынуждают его признаться жене в обмане, откровенно рассказать о своей необоримой трусости. Молодая женщина оказывается мудрой и смелой (и к тому же по-настоящему влюбленной в красивого мужа): она отправляется на битву, нарядившись в его одежду! Ее братья, заподозрив неладное, стреляют в «зятя». Тот факт, что стреляют из мушкета, указывает на относительную новизну этой и некоторых других песен. Однако воительнице удается добраться до дома первой и обставить все таким образом, словно супруг и впрямь был ранен шуринами. Второе испытание случается, когда героя призывают в королевскую армию, где он сперва выбирает в конюшне самую негодную, ленивую и к тому же хромую лошадь. Увы, от страха кляча переходит на галоп и врезается в дерево, которое остается в руках трусливого воина, — и в итоге его славят как богатыря, сражавшегося деревом вместо любого привычного оружия. Понимая, что в третий раз ему не повезет, герой увозит жену к себе на родину, к собственным братьям, подальше от войн.

Герой песни «Ага Юмери» отпрашивается домой у дочери испанского короля, которому прослужил девять лет, оставив молодую жену после первой же ночи. Она, отчаявшись его дождаться, собирается замуж за Ясмана Даку, но Ага успевает в последний момент, совсем как Одиссей, — и жена узнает его по шраму, почти как няня Эвриклея узнала своего преображенного воспитанника. В песне «Али Борджалия» случайно встречаются брат, давно ушедший на войну, и сестра, проданная погрязшим в долгах мужем на базаре.

«Вырастила мать двух сирот» — история о том, как боснийский паша задумал погубить двух славных братьев-охотников, которые были в своем деле одинаково хороши, но один превосходил другого красотой. Паша сосватал дочь за второго брата, Агу Хасана, и еще до свадьбы она вселила в жениха зависть к брату, прозрачно намекая, что тот в роли мужа ей бы понравился куда больше. Все завершилось трагически: Ага Хасан увел брата на охоту в горы, где и бросил раненым. Чуть позже с ним заговорили пес и сокол, упрекая в злодеянии, а ворон с перебитым крылом прокричал, что уйти от брата некуда. Ага Хасан вернулся, но смог лишь засвидетельствовать его последние мгновения и просьбу отдать оружие, одежду и собаку жене, раз уж она его любит сильнее. Ага Хасан застрелился над трупом брата.

Доблестные воины, соратники, братья-смутьяны Четобаше Муйо и Халиль Соколе, герои многих албанских героических песен, — это проявление «близнечного мифа», одного из самых распространенных индоевропейских (и даже универсальных) мифических мотивов.

^{Карта Албании XV в.}

^{Herzog August Library}

История Муйо началась с того дня, когда он, юный и заурядный пастух, благодаря своей доброте удостоился подарка от горных зан, албанских сестер вил и самодив. Муйо услышал в горах детский плач и, обнаружив две колыбельки с младенцами, остался с ними, чтобы оберегать от беды. За этот поступок заны напоили его своим волшебным молоком, и Муйо приобрел нечеловеческую силу, которая позволила ему швыряться валунами. Горные феи решили больше молока не давать, чтобы герой ненароком не перевернул всю землю. И, конечно, он стал побратимом этих прекрасных созданий, как и многие другие герои до и после него. Заны (в некоторых песнях — оры) помогали ему в бою волшебством и мудрыми советами, то есть так же, как вилы и самодивы помогали юнакам в прочих частях Балкан. Впереди у пастуха было немало подвигов и сражений как с османскими захватчиками, так и с соседями-«славами», походов за добычей и за невестами для четников[94]. Например, с Марко Кралевичем — «королевичем Марки», «сильнейшим в королевстве мужем» — Муйо состязается и побеждает, держит его много лет в темнице, но в конце концов они становятся побратимами.

Халиль, брат Муйо, не был наделен волшебной силой, что не мешало ему проявлять в бою свою храбрость и добиваться побед, иной раз совершенно чудесных. Внешне Халиль отличался от брата-богатыря, который не во всякий дверной проем мог войти без затруднений: он был более изящного телосложения, что даже позволило ему однажды переодеться девицей и успешно проникнуть к возлюбленной.

Да, жизнь дерзкого албанского воина нелегка… Впрочем, герои могут добиваться победы и хитростью. Муйо, чтобы вернуть своего украденного белого жеребца, притворяется пастухом Распо и очень долго живет при дворе славского короля. В конце концов он возвращается домой не только с конем, но и с невестой — королевской дочерью, предназначенной другому жениху! — и тремя сотнями заложников-сватов, оставшись при этом неузнанным. В другой истории, столкнувшись со зловредными горными занами, превратившими его соратников в скалы, Муйо с помощью своей невесты, попавшей к занам в плен, выведывает их секрет. Оказывается, сила горных фей сосредоточена в трех козах с рогами из золотых дукатов, которые пасутся в укромном месте. Захватив этих коз, богатырь обретает власть над занами, но относится к ним милостиво, и в конце концов волшебные животные возвращаются к хозяйкам, а невеста и сваты, вновь обретшие человеческий облик, — к Муйо.

В целом в албанских песнях много волшебства — не только заны с орами, но и одухотворенная, живая природа, говорящие горы, солнце и луна, чудесные звери и птицы, помогающие героям, которым снятся вещие сны. Еще в этих песнях героям все умножается на тридцать или триста, от числа противников до добычи четников, а семилетние и девятилетние мальчики сражаются не хуже взрослых.

Хотя песни о Муйо и Халиле не согласуются друг с другом безупречным образом — хронологические расхождения и противоречия не заметить трудно, — все-таки в совокупности они складываются в единый сюжет о жизни богатыря, которая завершается трагически. Муйо теряет сыновей, его жена умирает от горя после гибели последнего сына, а сам албанский витязь, предвидя конец, просит брата (пусть в другой песне и поется о том, что тот умер первым) скрыть правду о случившемся, чтобы его грозная слава как можно дольше оберегала родной край.

Дьердь Элез Алия (или на сербохорватский и боснийский лад Алия Джерзелез) — персонаж песен и легенд, известный не только в Албании, но и в исторической Боснии. Он, как Муйо и Марко Кралевич, был побратимом фей, которые ему помогали чарами и советами. Образ Марко Кралевича — точнее, реального Марко Мрнявчевича — также упоминают в числе возможных прототипов албанского и боснийского витязя. Его конь в некоторых случаях носил уже знакомое нам имя Шарац. Другой гипотетический прототип героя — Али-бей Михалоглу (1425–1500), первый санджакбей санджака Смедерево.

В албанской песне богатырь девять лет лежит больной, не в силах оправиться от ран. Все это время за ним ухаживает сестра, которая в конце концов со слезами на глазах сообщает, что ей велено явиться к Балози и Зи — антагонисту, который встречается и в других албанских эпических песнях, и иногда его именуют морским чудищем. Собрав последние силы, Дьердь Элез Алия выходит на бой с врагом и одерживает победу, а после умирает, окруженный друзьями. В ту же секунду испускает дух его сестра.

Скандербег, эпический герой Албании

Георгий Кастриоти (1405–1468), вошедший в историю как Скандербег, был младшим сыном князя Гьона Кастриоти, почетного гражданина Венеции и Рагузы, и сербки знатного происхождения Воисавы.

[85] Дубровник (Хорватия).

[86] Сплит (Хорватия).

[87] См., например: Мериме П. Гусли // Избранные сочинения: в 2 т. Т. 1. М.: ГИХЛ, 1957. С. 151–244.

[88] См. подробнее: Муравьева О. С. Из наблюдений над «Песнями западных славян» // Пушкин. Исследования и материалы. Л.: Наука, 1983. С. 149–163.

[94] Четник — участник четы, нелегального военизированного отряда.