— Как дела на ферме? — спрашивает Фионн, вырывая меня из мыслей об убийстве. — Жена, дети?
— Все по-старому, — отвечает Мэтт, и в его голосе слышится что-то темное, будто он рассказывает себе какую-то остроумную шутку. — А у вас что нового, Доктор Фионн Кейн?
— Ничего интересного, — сухо отвечает Фионн, как настоящий врач.
Мэтт хмыкает. Меня аж наизнанку выворачивает от этого звука. Выскочить, что ли, из тени и перерезать Мэтту глотку, или побежать за Барбарой и спрятаться в её енотовой берлоге?
— Да? Слыхал я, что у вас тут гостья появилась. Не местная. С поломанной ногой.
— Быстро же у нас слухи разносятся.
— Как её угораздило так, что она аж к вам приползла?
— Мистер Крэнвелл, — тянет Фионн. — Вы же знаете, я не имею права обсуждать своих пациентов.
— Я не о её состоянии спрашиваю. Как она тут оказалась, мне вот это интересно.
— Раз она сама ответить не может, я не собираюсь её историю пересказывать незнакомцу, — наступает пауза. Представляю, как Фионн сверлит его взглядом. Сама знаю, каким пронзительным он может быть, словно лезвие отполированного драгоценного камня, такое красивое, но способное пролить кровь. — Это было бы непрофессионально с моей стороны.
— Вы правы, правы, — признает Мэтт, но его уступчивость не кажется искренней. — Я просто о вас беспокоюсь. Хочу знать, что с вами все в порядке.
— А могло быть иначе?
— Да мало ли, с кем связаться можно. От этих приезжих одни проблемы.
— Да местные ничуть не лучше. Верно? — я уже хорошо знаю Фионна, и таким я его ещё не слышала. Говорит просто, прямо. Холодно и жутко спокойно. Но в его голосе сквозит угроза. Предупреждение держаться подальше. Иначе…
Я не вижу их лиц, но напряжение между этими двумя мужчинами вот-вот взорвется. В воздухе висит плотная завеса тревоги, хоть ножом её режь.
— Похоже, вы хорошо восстанавливаетесь. Никакой инфекции и отёка, — наконец говорит Фионн. Голос всё ещё холодный, но без прежней злости. — Я выпишу вам «Трамадол».
— Не нужно, доктор Кейн, — отмахивается Мэтт. — Лучше быть в ясном уме. Сам знаешь, как сейчас. Надо быть бдительным, держать ухо востро.
Фионн ничего не отвечает. Представляю, как он сдержанно кивает Мэтту, наблюдает за ним, оценивает и отвечает ровно столько, сколько нужно. Он осторожен и спокоен. Но внутри у него бушует ураган. Я знаю, что в нём есть другая сторона, скрытая от моих глаз. И сейчас чувствую её, как терпкий мускус.
Слышу шаги и отступаю в тень, натыкаясь на фотографию Фионна с двумя другими мужчинами, похожими на него как две капли воды. Тёмные волосы, высокие скулы, сияющие улыбки. Голубые глаза, но разных оттенков, у Фионна самые светлые. Они обнимают друг друга. Видимо, это его братья из Бостона — Роуэн и Лаклан. Он о них почти не рассказывал. Я подхожу ближе к фотографии, когда до меня доносятся короткие обрывки слов из коридора. Даже в этом застывшем моменте времени видно, сколько любви и поддержки между ними. А Фионн проделал такой путь, отделился от братьев и родного дома, чтобы залечить разбитое сердце. Или чтобы спрятать ту свою сторону, которую он никому не хочет показывать.
А вдруг я рушу его убежище?
Входная дверь клиники закрывается, и мгновение спустя возвращается Фионн. Даже не увидев его, по манере шагов узнаю, что это именно он. Он останавливается напротив меня, и я пытаюсь улыбнуться, но чувство вины начинает грызть изнутри.
— Ты в порядке? — спрашивает он, хмуря брови и глядя мне прямо в глаза.
— Да. А ты?
Я даже представить не могу, что он скажет. Но уж точно не ожидала, что он меня обнимет. Он сжимает меня в объятиях крепко, словно защищает и укрывает. Я так удивлена, что не сразу отвечаю на объятие. Но как только обнимаю его в ответ, чувствую, как его сердце пропускает удар. Напряжение в Фионне понемногу исчезает, словно он и не понимал, как ему это было нужно. Что-то болезненно сжимается у меня внутри. Немного крепче обхватываю его руками. Сильнее прижимаюсь лицом к его груди. Закрываю глаза и вдыхаю его запах шалефя и цитрусов. Ещё немного пахнет енотом, но я не обращаю внимания.
Мы так стоим, наверное, целую вечность. Потом, когда расходимся, Фионн проверяет входную дверь клиники, убеждается, что Мэтт давно ушёл, и зовёт меня за собой. Как обычно, приподнимает меня и усаживает в машину. Кажется, он нервничает, оставляя меня дома одну, но после моих пяти или шести заверений, что всё будет хорошо, он уезжает в больницу на прививку от бешенства.
Только вечером, когда я лежу в кровати и смотрю в темноту, я понимаю одну вещь.
Он так и не ответил на мой вопрос.
И я не знаю, всё ли с ним в порядке.
11
—