— Хм, отдаю должное вашим аналитическим способностям, князь, — произнес задумчиво подъесаул.
— Общего плана у нас не было и придумывать ничего не надо. К вам я отправил дозорного, вы вышли на перехват и перехватили отряд хунхузов. Остаётся определится с количеством сабель противника. У нас было три схватки. Десяток японцев и два взвода, до полусотни.
— И у нас полсотни. Хм, пожалуй, так, верно, будет. Я отмечу в своём рапорте вас как грамотного тактика, умеющего принимать мгновенные решения. Я рад, Иван Дмитриевич, что вы все правильно понимаете и заботитесь о всей сотне. Без лести, рад что мне доводиться служить вместе с вами.
— Тихон Семёнович, нужно подготовить список на наградные листы. А что касается генералов и чинуш, невместно нам боевым офицерам заигрывать с ними. Это моё твёрдое мнение.
В общем поговорили. Договорился с сотником, что отпустит меня в Харбин проведать Григория.
На следующий день подъесаул сам проводил развод. Определил немногочисленные дозоры, поставил цель разведать местность, охватывая глубину изучения от железной дороги с обоих сторон не менее пятидесяти вёрст. Назначил шесть отрядов дозорных, куда вошли урядники и по десятку казаков в каждый отряд. Строго настрого велено в бой не вступать. Остальным досталась дежурство и занятия по тактике. Распустив сотню, пригласил меня на беседу.
— Иван Дмитриевич, я с утренним поездом в Харбин поеду, там отправлю наместнику и нашему командованию отчеты. Дело серьёзное, не хочется, чтобы нас в интриги втянули. Да переговорю с полковником Зиминым. То, что эти чинуши и паркетный генерал пытаются интриговать нашим командирам, явно не понравится. Ну а вы, князь, поедите к министру или куда там они приглашают.
— Да никуда не приглашали, точнее не конкретизировали, Тихон Семёнович.
— Прекрасно. Вы только с ним в прямой конфликт не вступайте. А то знаю я вас, что вы, что Григорий, оба вспыльчивые чуть что — дуэль. Я надеюсь на ваше благоразумие.
На этой ноте сотник укатил на поезд, и в Харбин. Я же пошёл проверить как казаки готовятся к занятиям по физической подготовке. Раз начал закручивать гайки, останавливаться нельзя. Через час в расположение въехала коляска, прибыли нежданные гости. Опять появился тот же статский советник и с ним приехал армейский капитан.
Я чистил Буяна, когда увидел въезжающих гостей. Позвал Семёна, а сам пошел умываться и уже через пять минут подошёл к канцелярии. Статский советник Кузьма Петрович представил мне капитана, как адъютанта генерал-майора Дудинцева Петра Афанасьевича. Назвался адъютант, как барон Кренк Александр Янович. Я поприветствовал его в ответ и пригласил для разговора в канцелярию. По просьбе прибывших я более подробно рассказал о рейде по спасению министра.
— Не принимайте мои слова превратно, но предложение указать тысячу сабель хунхузов выглядит глупо и фантастично. Мои люди уничтожили в пределах сотни, согласитесь, что вы не можете показать девятьсот уничтоженных хунхузов. Да и не устоять было бы охране поезда против такой силы. Вас бы перебили всех, а поезд бы разграбили, — пояснил в конце своего рассказа, по-моему, Кренк со мной согласился.
— Определить точное количество нападавших мы не смогли, убитыми подобрали чуть больше полусотни, — добавил сам барон, на меня он произвел впечатление думающего офицера.
— Про что я и говорил прошлый раз Кузьме Петровичу. И про оперативный штаб полная глупость. Не смогли бы вы создать оперативный штаб за столь короткое время. Могут появиться обвинения во лжи. Не знаю кто как, а я лично дорожу честью, — я пытался как можно мягче донести свою мысль до собеседников.
— Я вас, Иван Дмитриевич, понял. Для благородного человека честь — не пустой звук. Постараюсь донести до генерала правильную мысль, — выразился барон, а советник не осмелился оспаривать его.
Барон и статский советник откланялись и уехали. Я довольный, что не пришлось грубить, могло ведь и дуэлью закончится, пошёл проверить, как казаки проводят тренировку. Уделив внимание казакам, примостился на телеге с сеном, достал блокнот решил делать записи. Прервал меня Степан Мелехов.
— Ваше Благородие, разрешите обратиться? — и когда я кивнул продолжил, — С трофеями порешать требуется. Сотник сказал, что вы знаете, как распорядиться.
— Степан, лошадей куда пристроить и сам знаешь. Трофейное оружие приготовить, завтра в Харбин поедем, отбери десяток казаков. У меня дела в Харбине, так что с купцом сам будешь договариваться. Всё, пожалуй, ступай, — ответил я раздосадованный, что меня отвлекли от мыслей.
Попытался сосредоточится на воспоминаниях, в который раз думая о том, какие компоненты требуются для изготовления свето-шумовой гранаты. Не то, чтобы совсем не помнил, а как будто заклинило. Пару минут намаявшийся, захлопнул блокнот и посмотрел на часы. Время подходило к обеду. Решив отложить мысленное копание в памяти, пошел к казакам принять доклады от урядников.
После обеда выехали на импровизированное стрельбище. Результаты можно оценить как удовлетворительные, ожидаемо, ведь казаки, как не крути, воинское сословие. Вернувшись со стрельбища, отдал Буяна ординарцу, а сам пошёл в дом, надо было привести себя в порядок перед поездкой к министру по приглашению. Через полчаса ожидая, когда Семён почистит мундир, задумался. Мне сказали, что мой предшественник играет на фортепьяно, что это совпадение? Дело в том, что в прошлой жизни, я в юности учился играть на фортепьяно. Мы жили за границей, отец был там по службе, и мама меня развивала в культурном направлении, кроме знания иностранных языков были музыкальные уроки и танцы. Мне это даже пригодилось в дальнейшем по службе в разведке. Довелось работать под прикрытием, а там была легенда такая, что требовались умения играть на пианино. Даже неплохо исполнял различные композиции из классиков.
Не дожидаясь ужина, я уехал на станцию Чанчунь. Михаил Иванович находился в своём поезде, да уж с таким интерьером вагонов гостиницы не нужны, да и не было еще в Чанчуне приличной гостиницы высокого уровня. Поезд охранялся, но меня пропустили и подъехав к вагону я передал поводья молодому корнету, а сам вошел в вагон. Хилков доброжелательно приветствовал меня. После нескольких фраз он объявил.
— Иван Дмитриевич, сегодня в местном ресторане будет ужин и небольшой вечерний раут. Это не бал конечно. Хотя местные господа уверяют меня, что все будет прилично. А знаете ли, князь, несравненные графини Анна Николаевна и Дарья Николаевна пережили такой стресс, не мешает их немного отвлечь, — министр, недолго думая повел меня к выходу.
Фрейлины видимо уже отъехали в сопровождении офицеров, с нами в коляску сел адъютант Хилкова и незнакомый мне мужчина в мундире государственного служащего. Хорошо, что я одел парадный мундир. Ехать было недалеко. Ресторан находился на центральной улице, строение было добротное, видимо хозяин вкладывал деньги планируя на будущее, что спрос на посетителей будет. Рядом с заведением стояли коляски, а возницы собирались в небольшие кучки для ожидания своих хозяев, понимая, что развозить гостей тоже потребуется. Хилкова встречали у входа, всё же он был главным «гвоздём» сегодняшнего вечера. Помещение было просторным и смогло вместить без тесноты порядка пятидесяти человек, и откуда только набралось столько. Дамы блистали нарядами и украшениями, фрейлин сопровождали служанки и без сомнения все дворянского сословия, да прибавить жен местного бомонда. Хоть и без столичной пышности зал был украшен вполне прилично. В дальнем углу даже стояло пианино. Я постарался не отсвечивать и не привлекать особого внимания. В бокалы разливали вполне приличное шампанское. Адъютант Петра Афанасьевича взял можно сказать шефство надо мной. Александр Янович Кренк знакомил меня с гостями, комментируя чуть позже, кто есть кто и чем занимается данный человек. Было такое впечатление, что барон знает всех. Фрейлины Государыни Императрицы также находились в центре внимания. Кренк выбрал время и представил меня генерал-майору Дудинцеву. Немного побеседовали, тему спасения министра генерал не поднимал. Генерал в принципе не пыжился, видимо барон донёс до его головы, что затея показать участие в спасении не жизнеспособна. Произносили здравицы в честь фрейлин и министра. Как говориться веселье набирало обороты. На фортепьяно вполне неплохо играл музыкант.
Когда гости разогрелись напитками напряжение в общении спало. Анна Николаевна помузицировала, естественно по просьбе кавалеров и дам. И вдруг Анна Николаевна, закончив играть очередную мелодию, достаточно громко обратилась ко мне.
— Иван Дмитриевич, мы наслышаны о том, что вы неплохо играете на гитаре и фортепьяно. Не откажите в любезности, порадуйте нас своим умением, — предложила она.
— Просим, просим! — подхватила Дарья Николаевна и взяв меня под руку подвела к инструменту.
К просьбе подключились еще некоторые гости и даже Хилков предложил не разочаровывать дам. Отказываться не было смысла. Ну вот что играть? Мысленно я думал, и что за доброжелатель сдал меня с потрохами о музыкальных способностях. Я совсем не знал какую музыку здесь предпочитают, хотя Анна Николаевна играла романсы и даже спела. Помнится в прошлом, моя мама любила романсы, и я знал немало песен. Решил начать с песни «Очарована околдована». Моей маме нравилось исполнение Малининым.
— Хорошо, по просьбе наших прекрасных дам, пусть песни и музыка будут о любви, — произнес я, присаживаясь за инструмент.
Попробовал звучание и немного размял пальцы. Оглядел публику, не привлекать внимание у меня получилось, все смотрели в мою сторону, а некоторые офицеры как-то свысока что ли. Я тронул клавиши, и музыка полилась.
Закончив играть, повернулся к гостям. Сначала было молчание, но потом пошли аплодисменты. Фрейлины и ещё три молодые женщины стояли возле пианино. Многие гости тоже приблизились, а я хотел встать и закончить спонтанное выступление. Хотя признаться честно мне самому нравилось играть ещё в той жизни.