Русская кампания Наполеона: последний акт (декабрь 1812 г. – январь 1813 г.): читать начало книги онлайн

По приказанию Мюрата Бертье отправил новые инструкции Макдональду Шварценбергу и Рейнье. Начальник Главного штаба информировал, что армия, пройдя через Гумбиннен и Инстербург, должна будет собраться на Висле. X же корпус продолжит движение на Тильзит и при необходимости остановится на реке Прегель (Преголя), чтобы прикрыть Кёнигсберг[146]. Корпуса Шварценберга и Рейнье должны ускорить марш на Белосток для прикрытия Варшавы и всего Великого герцогства Варшавского[147].

В 9 часов вечера (по-видимому, после совещания у Мюрата) Бертье отправил Нею послание. Начальник Главного штаба сообщал, что у тет-де-пона и на укреплениях на реке Вилии размещены орудия и Ней сможет открыть из них огонь по казакам. В связи с тем, что уже несколько дней не видно неприятельской пехоты, это дает возможность французским пехотинцам, тем более имеющим артиллерию, задерживать в лесу, который тянется до Вильковишек, неприятельскую кавалерию[148]. Ней, получив послание Бертье, выдержанное, как обычно, в беспристрастном тоне, вспылил. Он написал начальнику Главного штаба такой ответ: «В первую очередь, месье, надо определиться с понятиями. II и III корпусов в армии более не существует, они имеются не иначе как только в воспоминаниях; последний из них состоит не более чем из 60 человек, почти все из которых сержанты и относятся к составу эскорта орлов; другой же [то есть II корпус. – В. З.] находится не в лучшем состоянии; Легион Вислы, о численности которого вообще не знаю, может быть не чем иным, как только слабым подразделением; наконец, дивизия Луазона [34-я пехотная дивизия. – В. З.] состоит к этому вечеру не более чем из 500 человек, причем ее реальную численность необходимо уменьшить, учитывая усталость ее состава, который благодаря увиденным примерам заразился от Ковно стремлением к самым настоящим грабежам. Никто не в состоянии сказать, что от нее останется до завтра»[149]. Далее Ней прямо написал, что в создавшемся положении он ни за что не ручается и может сложиться так, что у него не останется другой возможности, «как смешаться с бегущими войсками, но, конечно же, не из-за стремления обеспечить свою безопасность, но по причине важности политической, связанной с той высокой степенью положения, которую император мне даровал»[150].

Ф. Ребуль на основе некой рукописной записки об эвакуации Ковно, найденной в бумагах маршала Даву, отметил, что генерал Э. М. Жерар, принимая к утру 13 декабря командование над арьергардом, получил не более 2700 человек. Значительная часть солдат арьергарда, который мог составлять 12-го еще 4,5 тыс. человек, ночью просто разошлась[151].

Вечером 12-го маршал Ней вместе с генералом Жераром провели рекогносцировку укреплений Ковно и определили диспозицию к обороне. Помимо солдат отходившего арьергарда для обороны предстояло задействовать остатки ковенского гарнизона и другие подразделения, оказавшиеся к началу декабря в этом городе[152]. Подразделения 4-го и 5-го полков Рейнского союза 34-й пехотной дивизии, составленные из контингентов войск мелких германских княжеств и плохо подготовленные, были размещены в оборонительных сооружениях. Другие части дивизии вместе с 12 орудиями, также принадлежавшими 34-й дивизии, заняли высоты по левому берегу реки и по дороге на Гумбиннен[153].

12 декабря, еще перед рассветом, экипаж императора прибыл в Позен. Здесь он получил сразу две эстафеты из Франции. Сведения были благоприятными. О том, что происходило с остатками брошенной им Великой армии, Наполеон не знал. В тот день, находясь в Позене, он набросал краткое сообщение для Мюрата, в котором сообщал, что его вояж проходит благополучно и он сам здоров[154].

В ночь на 13 декабря многочисленные пожары зловеще освещали Ковно. Солдаты без устали грабили магазины с водкой, так что развал субординации все более и более нарастал; дезорганизация и разбой вышли за всякие рамки. Все это происходило на фоне жестокого холода и снегопада[155]. В этих условиях, писал Бертье, командование «сделало невозможное, чтобы сохранить казну», однако в отношении всего остального, по его словам, ни за что невозможно ручаться, ибо грабежи осуществляют толпы отставших, а меры, принятые против них, оказываются безрезультатными[156]. В другом отчете императору Бертье писал, что к утру «беспорядок был чрезвычайный, большая часть [города] была в огне», в самом городе и на примыкавших к нему дорогах 300 человек, напившись пьяными, умерли от холода; «не было возможности заставить солдат покинуть дома; кажется, что воздействие холода ввергает человека в состояние ступора, и это лишает его всех чувств; следует сказать: у четырех пятых [чинов] армии ноги, руки или лица обморожены»[157].

Когда 13 декабря в 5 часов утра[158], перед рассветом, Мюрат выступил с остатками армии из Ковно, его мог прикрыть только жалкий арьергард. Помимо остатков частей, которые накануне были собраны Неем и Жераром, оказались задействованы еще 300 человек 29-го линейного полка и 80 человек «одного из батальонов Липпе»[159].

Когда слабые колонны Мюрата, напоминающие скорее вереницу бредущих солдат разгромленной армии, перешли мост и двинулись от Ковно к Скрауце, они оказались у подножия очень крутого холма, напомнившего многим местность у Понар. Ш. П. Л. Гриуа, полковник, командующий артиллерией III кавалерийского корпуса, чуть позже подошедшего к этому месту, увидел холм, «у подножия которого собралось много людей и экипажей»: «Стояла ясная, но очень холодная погода. Ледяные сосульки, покрывавшие землю, ослепительно блестели на солнце, которое совершенно не грело. Ледяная гора, покрывавшая землю, не давала никакого упора лошадям, и они не могли ввезти экипажи на крутой холм. Во многие повозки впрягали по две пары самых сильных лошадей, и они все-таки, не доезжая до вершины, останавливались посреди горы. Между этими фургонами были те, которые везли остатки вывозимых сокровищ». Судя по дальнейшим строкам, речь, по-видимому, все-таки шла о повозках с денежной казной, которые подверглись разграблению[160].

Пока остатки армии, ведомые Мюратом, теряли свои последние пушки и фургоны по дороге от Ковно к Скрауце, маршал Ней пытался сдерживать неприятеля. Около 9 или 10 часов русские открыли огонь по французскому арьергарду[161]. В середине дня огонь русских, которые обосновались уже в монастыре, усилился. Несколько снарядов попало в ряды батальонов Рейса и Липпе, защищавших Виленские ворота Ковно. Немецкая пехота побежала, и «невозможно было ее удержать ни г-ну маршалу, ни мне», – докладывал позже генерал Жерар[162]. После этого под командованием Нея и Жерара были только остатки 29-го линейного полка. Канониры, обслуживавшие орудия, оставленные для защиты города, увидев бегство немецких батальонов, также начали покидать позиции[163]. Теперь, не под огнем, казаки смогли приблизиться к городским стенам. Человек 150, спешившись, захватили ворота. Ситуацию несколько спасли прибытие пяти десятков солдат 29-го линейного и огонь нескольких (по всей видимости, пяти[164]) орудий 34-й дивизии, разместившихся на высоте позади укреплений[165].

«Это начавшееся со все более возраставшей активностью сопротивление стало сдерживать врага, вселяя в каждого, от человека к человеку, уверенность, и я достиг того, что к концу дня город не был взят силой…» – писал Ней Бертье[166]. Тем не менее это был только временный успех. Русская батарея, расположившись на одной из высот, стала обстреливать мост, который оказался под угрозой захвата. Генералу Ж. Г. Маршану с группой солдат, в основном из III корпуса, пришлось его отбивать. Но это не спасло ситуацию. Так как Неман был покрыт льдом, несколько сотен казаков с пушками легко перешли реку и стали заполнять левый берег. Французские орудия, которые стояли на возвышенности с целью не допустить на этот берег неприятеля, оказались под угрозой захвата, и командовавший ими офицер отвел их[167].

В 7 часов вечера маршал Ней приказал бить общий сбор и попытался собрать хотя бы часть тех, кто еще оставался в Ковно, в том числе занимавшихся грабежом магазинов с водкой. В строю у Нея оказалось не более 350 человек[168].

Герцог Эльхингенский, используя порох, поджег магазины, арсеналы, мосты и к 9 вечера перешел, имея под командой не более 200 человек, по льду Неман. Затем он решил выйти на дорогу на Гумбиннен. Поднявшись на высоту, которая доминировала над городом, он обнаружил неприятеля, развернутого на дороге к бою и имеющего пушку. Маршал попытался атаковать русских, однако, как он сам признался в рапорте, солдаты отказались это сделать, и ему пришлось отправить вперед только несколько тиральеров[169], тоже, впрочем, не склонных вступать в бой с русскими. Тогда маршал присоединился к отряду Жерара, который, в отличие от Нея, двинулся не в сторону Скрауце по дороге на Гумбиннен, а севернее, вдоль Немана, на Тильзит.

Остатки арьергарда смогли сохранить не только всех орлов III корпуса, но и несколько орудий (видимо, три; впрочем, все они, одно за другим, вскоре будут потеряны[170]). Пройдя примерно 4 лье, они прибыли в деревню Zapieciszki (Зачепичи?). Здесь арьергард остановился на несколько часов и с рассветом вновь двинулся по направлению к Нойштадту[171]. Под ружьем было 150 человек. Как утверждает рапорт Нея, часть оторвавшихся от своих подразделений и плутающих по лесам солдат, нередко опережавших отступающего Нея, мало-помалу стала присоединяться к войскам, отходящим к Нойштадту или Гумбиннену.

От Зачепичей (?) Ней и Жерар двинулись на санях. Замыкал движение генерал Маршан, пытавшийся подбирать отставших от арьергарда. 15-го Ней прибудет в Нойштадт. Здесь он составит подробный рапорт Бертье, не скрывая, кажется, ничего и вместе с тем воздавая должное тем, кто проявил преданность и высочайшее чувство воинского долга[172]. Мюрат остался в значительной степени недоволен действиями Нея, ибо тот, вместо того чтобы следовать за отступавшей армией на Скрауце, свернул на Нойштадт.

Днем 13 декабря Главная квартира во главе с Мюратом достигла Скрауце. Весь день 13-го были слышны пушечные выстрелы со стороны Ковно. Мюрат знал, что это маршал Ней пытается оборонять тет-де-пон и что он отойдет только завтра, предварительно уничтожив все, что нельзя будет эвакуировать. Холод продолжал держаться жестоким – 22 градуса по Реомюру[173].

По мнению Ф. Ребуля, в Скрауце Мюрат первоначально собирался объявить о пунктах сбора для разных корпусов, определенных днем ранее в Ковно. Однако передумал, правильно рассудив, что лучше это сделать позже, в Гумбиннене, после того как будут предприняты последние усилия собрать дезорганизованную массу отступающих[174].

Что же Наполеон? Достигнув Бунцлау[175], император рассчитывал, что 16 декабря отсюда, из Бунцлау, за ним вдогонку должен будет выехать офицер Главного штаба с рапортом от Бертье, 17-го – еще один офицер с новым рапортом[176]. Ночью император прибыл в Дрезден. По мере приближения к Франции он приходил во все более веселое расположение духа. Он продолжал убеждать себя, что отступающая армия остановилась в Вильно, а ему удастся в течение трех месяцев собрать значительные силы и сконцентрировать на берегах Рейна 500 тыс. человек[177].

Глава 2

От Ковно до Кёнигсберга

(14–19 декабря 1812 г.)

14 декабря Мюрат покинул Скрауце с намерением достичь к вечеру д. Антоново возле Пильвишек[178] и там заночевать. В Скрауце Мюрат оставил одного из офицеров-ординарцев императора Атталена, дабы тот дождался новостей от герцога Эльхингенского. К 7 часам вечера этот офицер-ординарец не вернулся, и тогда Бертье отправил назад в Скрауце офицера Главного штаба. Прибыв к первым домам селения, этот офицер наткнулся на дюжину казаков, которые его задержали, затем очистили его карманы от денег и часов, сняли с него крест, эполеты и… вернув ему один наполеон, отпустили в тех же санях, в которых он прибыл. В штабе решили, что офицер-ординарец Аттален, который исчез в Скрауце, захвачен в плен. Однако и он тоже вскоре возвратился и поведал, что покинул Скрауце к 2 часам дня, в тот момент, когда показались казаки. Он сообщил, что слышал пушку у Ковно в тот день, 14-го, и поэтому предполагает, что герцог Эльхингенский все еще держал оборону и, как было условлено, покинул город только к 10 вечера.

Между тем никаких известий от самого маршала не приходило. В штабе гадали: двинулся ли он по дороге на Вильковишки, то есть вслед за армией, либо же взял курс на Тильзит[179].

14 декабря, находясь в Антоново, Мюрат отдал распоряжение Бертье написать герцогу Тарентскому о реальном положении основных сил отступающей армии и необходимости обосноваться на Висле и в Данциге, а также о том, что армия движется на Гумбиннен и Инстербург, в то время как Макдональду следовало как можно скорее прибыть в Тильзит с тем, чтобы в дальнейшем выйти к Прегелю в районе Велау[180], прикрыв таким образом Кёнигсберг, и дать возможность войскам ранее неприятеля выйти к Эльбингу и Мариенбургу[181].

От Бертье требовалось также написать Понятовскому отдав приказ всему V корпусу включая литовские войска, двигаться к Варшаве для сбора войск и их реорганизации. Следовало, уповая на польский патриотизм, предпринять усилия по защите Великого герцогства Варшавского. Помимо корпуса Понятовского, герцогство должны были прикрыть корпуса Шварценберга и Рейнье. Наконец, Мюрат распорядился, чтобы «господа командующие различными корпусами отправили генералов и офицеров в те места, которые для них определены», дабы собрать там свои части и соединения. Властям Кёнигсберга, Гумбиннена и Тильзита предстояло направить соответствующие инструкции[182].

Бертье, получив распоряжение Мюрата, подготовил требуемые приказы[183].

Обращает на себя внимание, что в тот самый день, 14 декабря, Шварценберг, находившийся в Слониме, получив известие о сдаче Великой армией Вильно, в растерянности пишет Бертье, что пребывает в неведении, куда двинется главная армия[184]. О том же, и также в чрезвычайном беспокойстве, пишет Шварценберг и к Рейнье[185].

В ночь на 14 декабря Наполеон прибыл в Дрезден. Оказавшись в резиденции французского посланника, он продиктовал письма королю Неаполитанскому и Бертье, а также несколько приказов для отправки в Варшаву[186]. Были подготовлены письма и для австрийского императора Франца I и прусского короля Фридриха-Вильгельма III. В них он сообщал, что армия передана под командование короля Неаполитанского и что сам он через четыре дня будет в Париже[187]. Немного вздремнув, Наполеон принял саксонского короля Фридриха-Августа I. В тот же день император был в Лейпциге и в 7 вечера двинулся по направлению к Веймару[188].

15 декабря король Неаполитанский прибыл в Вильковишки. Здесь он оставался несколько часов, пополняя запасы продовольствия, в том числе муки, которые были здесь найдены.

В Вильковишках к отступавшей армии прибыли два курьера, отправленные из Варшавы, которые сообщили о том, что император благополучно миновал этот город и что аббат Д. Прадт, посланник Наполеона в Великом герцогстве Варшавском, требует от Мюрата отправить силы для прикрытия герцогства, поскольку эвакуация Ковно оставила его незащищенным[189].

После Вильковишек Мюрат двинулся в Вирбаллен. Здесь армия остановилась[190]. В Вирбаллене к войскам Мюрата присоединились пять орудий, которые были ранее размещены на высоте перед Ковно, а 13-го, в полдень, отправлены для поддержки арьергарда Нея[191].

Однако от самого Нея никаких новостей не поступало, и было решено на день остаться со Старой и Молодой гвардией (всего 7–8 тыс. человек с 500–600 кавалеристами герцога Истрийского) в Вирбаллене в ожидании герцога Эльхингенского.

В тот день, 15 декабря, Наполеон миновал Веймар, Эрфурт, Эйзенах, а к позднему вечеру двинулся к Ганау. Никакой информации император в тот день не получал; не имеется сведений и о том, что какие-либо письма отправлял он сам[192].

[146] Бертье – Макдональду. Ковно, 12 декабря 1812 г., полдень // Ibid. P. 79; Мюрат – Бертье. Антоново, 14 декабря 1812 г. // SHD. C2 134; Бертье – Макдональду. Антоново, 14 декабря 1812 г. // Ibid; Бертье – Макдональду. Антоново, возле Пильвишек, 14 декабря 1812 г. // Ibid.

[147] Бертье – Шварценбергу. Ковно, 12 декабря 1812 г., полдень // Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 79; Бертье – Рейнье. Ковно, 12 декабря, полдень // Ibid; Мюрат – Бертье. Антоново, 14 декабря 1812 г. // SHD. C2 134; Шварценберг – Бертье (?). Слоним, 14 декабря 1812 г. // Ibid; Шварценберг – Рейнье. Слоним, 14 декабря 1812 г. // Ibid.

[148] Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 80–81, note 6.

[149] Ibid. P. 81.

[150] Ibid. P. 81. Ф. Ребуль отмечает, что окончания письма Нея не сохранилось.

[151] Ibid. P. 82, note 1.

[152] Жерар – Бертье. Шталлупёнен (Sziguphonen), 16 декабря 1812 г. // SHD. C2 134; Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 76–77, note 5.

[153] Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 83. О составе 34-й пехотной дивизии см.: Попов А. И. Тридцать четвертая пехотная дивизия Великой армии // Отечественная война 1812 года: Энциклопедия. М., 2004. С. 719.

[154] Мюрат – Наполеону. Шталлупёнен (Stallupönen), 17 декабря 1812 г. // Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 227.

[155] Бертье – Наполеону. Скрауце, 15 декабря 1812 г. // Campagne de Russie. P. 539–540; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 179.

[156] Campagne de Russie. P. 540; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 179–180.

[157] Бертье – Наполеону. Вирбаллен, 16 декабря 1812 г., 5 часов утра // Campagne de Russie. P. 541–542; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 181.

[158] См.: Campagne de Russie. P. 541; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 182.

[159] Жерар – Бертье. Шталлупёнен (Szirgupönen), 16 декабря 1812 г. // SHD. C2 134.

[160] Наполеон в России глазами иностранцев. Кн. 2. С. 428–429. По мнению Бертье, общие потери денежной массы при движении от Москвы до Кёнигсберга составили 8 млн франков, в том числе из-за разграбления своими собственными солдатами (Бертье – Наполеону. Кёнигсберг, 23 декабря 1812 г. // AN. AF IV. 1643; Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 83, note 4).

[161] Жерар – Бертье. Шталлупёнен (Szirjupöhnen), 16 декабря 1812 г. // SHD. C2 134.

[162] Ibid; Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 84. Ф. Ребуль счел нужным пояснить, что батальон войск Рейса входил в 6-й полк Рейнской конфедерации, в то время как батальон Липпе был частью 5-го полка.

[163] Жерар – Бертье. Шталлупёнен (Szirjupöhnen), 16 декабря 1812 г.; Ней – Бертье. Нойштадт, 15 декабря 1812 г. // SHD. C2 134.

[164] Бертье – Наполеону. Вирбаллен, 16 декабря 1812 г., 5 часов утра // Campagne de Russie. P. 542; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 182.

[165] Ней – Бертье. Нойштадт, 15 декабря 1812 г. // SHD. C2 134; Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 85.

[166] Ibid.

[167] Ней – Бертье. Нойштадт, 15 декабря 1812 г. // SHD. C2 134; Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 85–86.

[168] Ibid. P. 86. Ф. Ребуль в данном случае ссылается на «Рукописную записку об эвакуации Ковно», найденную в бумагах Даву.

[169] Tirailleurs (фр.) – стрелки, легкие войска, действовавшие в рассыпном строю. – Примеч. ред.

[170] Noël J. N. A. Souvenirs militaires… P. 184.

[171] На российских картах середины XIX в. – Ново-Место. Теперь это польский город Вейхерово Поморского воеводства.

[172] Ней – Бертье. Нойштадт, 15 декабря 1812 г. // SHD. C2 134. Текст этого рапорта активно использовал Ф. Ребуль (см.: Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 84–87), но, на наш взгляд, дополняя и уточняя его, сам не избежал неточностей в передаче его содержания.

[173] Мюрат – Наполеону. Скрауце, 13 декабря 1812 г. // Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 226.

[174] Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 87. Ф. Ребуль ссылался на приказ Бертье, отправленный к Даву 15 декабря в 8 вечера, и приказ Мюрата Бертье, помеченный Скрауце 13 декабря. Оба этих приказа нами в архивах не обнаружены.

[175] Ныне Болеславец (Республика Польша). – Примеч. ред.

[176] Наполеон – Коленкуру. [Бунцлау], 13 декабря 1812 г. // Napoléon Bonaparte. T. 12. № 32120. P. 1302–1303.

[177] Земцов В. Н. Наполеон в 1812 году. С. 615–616.

[178] Ныне Пильвишкяй (Литовская Республика). – Примеч. ред.

[179] Бертье – Наполеону. Вирбаллен, 16 декабря 1812 г., 5 часов утра // SHD. C2 134; Campagne de Russie: Correspondance du Major Général // Carnet historique et littéraire. Paris, 1898. T. 2. P. 542; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie: Notes et Documents. Série 2–3. Paris, 1912. Sér. 3. P. 183.

[180] Ныне Знаменск (Калининградская обл.). – Примеч. ред.

[181] Мюрат – Бертье. Антоново, 14 декабря 1812 г. // SHD. C2 134.

[182] Ibid.

[183] Мы обнаружили в бумагах архива Исторической службы Министерства обороны Франции только два подобных приказа, оба подготовлены для Макдональда, и в них в точности воспроизведены требования короля Неаполитанского (Бертье – Макдональду Антоново, 14 декабря 1812 г. // SHD. C2 134; Бертье – Макдональду. Антоново, возле Пильвишек, 14 декабря 1812 г. // Ibid). Полагаем, что аналогичные приказы и инструкции были отправлены Бертье и другим адресатам.

[184] Шварценберг – Бертье. Слоним, 14 декабря 1812 г. // SHD. C2 134.

[185] Шварценберг – Рейнье. Слоним, 14 декабря 1812 г. // Ibid.

[186] Caulaincourt A. A. L. Mémoires. Paris, 1933. T. 2. P. 324. Все эти письма не сохранились, и мы можем только догадываться об их содержании.

[187] Наполеон – Францу I. Дрезден, 14 декабря 1812 г. // Napoléon Bonaparte: Correspondance générale. Paris, 2012. T. 12. № 32121. P. 1303; Наполеон – Фридриху-Вильгельму III. Дрезден, 14 декабря 1812 г. // Ibid. № 32122. P. 1303–1304.

[188] Земцов В. Н. Наполеон в 1812 году: хроника. М., 2022. С. 618–619.

[189] Бертье – Наполеону. Вирбаллен, 16 декабря 1812 г., 5 часов утра // SHD. C2 134; Campagne de Russie. P. 542; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 183.

[190] Ibid.

[191] Ibid.

[192] Земцов В. Н. Наполеон в 1812 году. С. 619–620.