Русская кампания Наполеона: последний акт (декабрь 1812 г. – январь 1813 г.): читать начало книги онлайн

К 5 часам утра, преодолев полтора лье от Вильно, отступавшие войска достигли узкого дефиле[98] и очень крутой Понарской горы. Бертье описал Наполеону картину так: «…вся артиллерия, ваши экипажи, наши [экипажи], войсковые обозы создали ужасный затор. Никакая повозка не могла проехать, дефиле было забито пушками и перевернутыми повозками; мы могли достичь вершины горы пехотой и кавалерией, единственно только проложив дорогу справа и слева по лесу[99]. Король счел нужным подождать дня, чтобы пройти дефиле. Мы занимались тем, что оттаскивали в сторону опрокинутые экипажи, сжигая все повозки, которые загромождали проход, дабы могли пройти казна, экипажи Вашего Величества, из которых только три удалось втащить на вершину; ваше столовое серебро и деньги плательщика вашего Дома были сложены в мешки и перевезены на лошадях, и ничего не было потеряно; почти все экипажи прошли, запряженные 20 лошадьми каждый. Король продолжил свой марш на Евье»[100].

По всей видимости, уже миновав дефиле и гору, Мюрат увидел на обочине дороги 16 орудий, находившихся в хорошем состоянии. Полковника Ж. Н. О. Ноэля, командовавшего этой артиллерией 34-й пехотной дивизии, отправленной из Ковно навстречу отступавшей армии, немедленно затребовали к Мюрату. Неаполитанский король сидел в экипаже. Ноэль доложил о ситуации, сообщив, что дожидается приказа на дальнейшие действия. Мюрат, наклонившись к нему, по-солдатски ёмко одним словом охарактеризовал положение армии и предложил уводить артиллерию[101].

Согласно рапорту Бертье, в 9 утра отступавшие услышали пушечные выстрелы, свидетельствовавшие о том, что арьергард Нея вступил в столкновение с русскими[102]. Все утро Ней проводил эвакуацию того, что оставалось в городе. Эбле, которому приказали вывезти или, если это не будет возможным, уничтожить арсенал, этого не успел сделать. Неприятелю было оставлено и много провизии. В госпиталях и домах находилось много раненых (согласно Л. П. Э. Биньону, комиссару французского правительства в Вильно, – до 14–15 тыс. человек)[103].

Около 10 часов утра арьергард Нея покинул город. В голове отступавшего арьергарда шли баварцы. Остатки 34-й дивизии, к которым примкнули солдаты других частей, замыкали движение. Особенно тяжело пришлось 4-му Рейнскому полку, который обошли казаки, и один из его батальонов вынужден был сложить оружие. Большие потери понес и Франкфуртский полк. На вершине Понарской горы солдаты 34-й дивизии сформировали каре, и Ней подтянул последние эшелоны отступавших. Все, что нельзя было втащить на гору, маршал приказал уничтожить. «Это был момент окончательной потери артиллерии, зарядных ящиков и всех обозов, которые герцог Эльхингенский предал огню», – сообщал Бертье императору в своем рапорте[104].

Вечером арьергард Нея добрался до Рыконтов, приведя в своем составе не более 2 тыс. человек, включая баварцев и солдат 34-й дивизии. Бертье сообщал: «…чрезвычайный мороз и огромное количество снега довершили полную дезорганизацию армии; большая дорога была занесена снегом, и это невольно заставляло сходить с нее и падать в канавы, которые ее обрамляли, и в ямы»[105].

Главная квартира на ночь на 11 декабря расположилась в Евье. Мюрат и Бертье оказались «в отвратительной хижине, на скверной кровати: все дома там были сожжены», – отмечал Гогендорп[106]. Штаб короля разместился в соседней хижине, пространство которой освещалось «слабым и грустным светом зажженного огарка свечи»[107]. Там находился и граф Дарю.

10 декабря Наполеон, миновав Пултуск, добрался до Варшавы. Вечером 10-го сани с императором помчали его дальше – в сторону Кутно[108].

В течение следующего дня, 11 декабря, осколки Великой армии двигались к Ковно. Главная квартира вышла из Евье в 7 часов утра, когда арьергард Нея уже подходил к этому местечку. Ней сообщил в Главный штаб, что не может более оказывать сопротивления многочисленной кавалерии, которая уже перед ним, и выдерживать огонь 15 орудий на санях, которые с этой кавалерией следуют.

Вследствие этого остаткам французской армии пришлось ускорить движение и сделать большой переход, достигнув к вечеру Румжишек[109] (Roumchiki), в то время как Ней остановился возле Жижмор[110] (Jijsmoroui; Chichmori). Однако сам Мюрат продолжил путь и в полночь 11-го прибыл в Ковно[111].

Здесь ночью, пометив письма Ковно 11 декабря, он составил отчет для Наполеона и подготовил ряд приказов, из которых нам удалось обнаружить четыре, адресованные Бертье и сохранившиеся в архиве Исторической службы Министерства обороны Франции. В отчете для императора Мюрат писал: «Беспорядок достиг высшей степени [à son comble]. У герцога Эльхингенского от II, III, IX корпусов, дивизии Вреде, Легиона Вислы, генерала Луазона [34-й пехотной дивизии. – В. З.]  осталось примерно 1500 человек, ни одного кавалериста, и он сильно тесним многочисленной кавалерией и артиллерией, и это [давление] все более нарастает и заставляет покидать все наши позиции и оставлять каждый день много людей. Кроме того, если враг решится сделать сильное нападение, он добьется того, что уничтожит все, что еще осталось от осколков армии». «Императорская гвардия, – продолжал Мюрат далее, – имеет не более 1500 человек пехоты, 600 кавалерии и не имеет вовсе артиллерии. Часть казны разграблена, и я сомневаюсь, что мы сможем привезти безопасно остатки ее в Данциг. У нас осталась артиллерия генерала Луазона [артиллерия 34-й пехотной дивизии. – В. З.] и та, что размещена в самом Ковно. Но сохраним ли мы [эту артиллерию] с теми силами, которые имеем? У нас более не осталось повозок. Все потеряно. Холод продолжает держаться жестоким. Солдат, который остается под знаменем, не имеет сил нести службу с оружием в руках. Это истинное бедствие, которое обрушилось на ваших храбрецов». Далее король Неаполя доложил, что в целях сохранения генералов, офицеров и орлов решил скорейшим образом отправить их в Кёнигсберг и далее в пункты на Висле. Мюрат также сообщил о приказах, отправленных Шварценбергу и Рейнье для прикрытия ими Великого герцогства Варшавского, а Макдональду – о движении на Тильзит. После того как все оставшееся от армии будет подтянуто к Ковно, его, по словам Мюрата, перебросят ближе к Кёнигсбергу Король Неаполитанский закончил письмо словами, что не существует человеческих сил, чтобы остановить происходящий беспорядок[112].

Четыре приказа, отданные Мюратом, предназначались для Бертье (как можно предполагать, начальник Главного штаба получил их утром 12 декабря). В первом из них Мюрат предлагал сообщить герцогу Тарентскому что остатки армии будут двигаться на Инстербург[113] и Тильзит. Следовало также повторить распоряжения, отправленные ранее из Вильно для Макдональда, Шварценберга и Рейнье о движении их корпусов (X корпуса – на Тильзит, а Шварценберга и Рейнье – на Белосток с целью прикрытия Великого герцогства Варшавского). Нужно было также предупредить военного губернатора Варшавы о необходимости отправить рапорты в Кёнигсберг, куда предполагала направиться Главная квартира[114].

Второе письмо касалось различных депо Великой армии, чьи действия следовало соотнести с новой оперативной линией, которую должна была взять отступавшая армия[115].

Два следующих небольших приказа относились к организации оставшейся кавалерии: они предписывали объединить маршевые кавалерийские части с гвардейской кавалерией под командованием герцога Истрийского, маршала Ж. Б. Бессьера, а остатки армейской кавалерии отправить на Кёнигсберг и соединить их под началом генералов В. Н. Латур-Мобура и О. Ф. Б. Себастьяни[116].

11 декабря Наполеон находился в Кутно, откуда отправил ряд распоряжений, которые касались необходимости успокоить европейские столицы, прежде всего Вену и Берлин, насчет сохранения Наполеоном в своих руках полного контроля над ситуацией и обеспечения со стороны австрийцев и поляков дополнительных военных усилий. Ночью император должен был прибыть в Позен[117].

Несмотря на то что события 12 декабря, казалось бы, можно реконструировать в деталях благодаря, во-первых, докладу Бертье императору, помеченному Ковно 12 декабря, во-вторых, еще одному докладу начальника Главного штаба, также составленному для Наполеона и помеченному Вирбалленом[118], 5 часами утра 16 декабря, в-третьих, целому ряду приказов, подготовленных Бертье для генерала Эбле, маршала Нея (два приказа, помеченных полднем и 9 часами вечера 12 декабря), в-четвертых, сохранившемуся фрагменту послания Нея к Бертье (все эти бумаги проработаны еще Ф. Ребулем), вопросы остаются. Главный из них связан с разночтениями между докладом Мюрата Наполеону, помеченным местечком Скрауце[119] (Skrauce) 13 декабря, и бумагами Бертье. Если Мюрат утверждал, что совещание, которое он провел с высшим генералитетом по ключевому вопросу о сдаче Ковно и дальнейшем отступлении, а также о путях этого отступления, имело место 13 декабря, то из приказов, отданных Бертье, следует, что это совещание уже завершилось к 9 часам вечера 12-го[120]. В связи с этим можем предположить, что король Неаполя сознательно «перенес» время совещания в письме к императору, дабы создать впечатление, будто решение об оставлении Ковно (вслед за Вильно) не было спланировано заранее, но принято под давлением текущих обстоятельств и при одобрении со стороны высшего генералитета армии. Очевидно, что Мюрат хорошо осознавал невозможность выполнения тех задач, которые поставил перед новым командованием отступавшей и быстро таявшей армии отъезжавший в Париж и питавшийся иллюзиями император. Король Неаполя предпочел постепенно готовить Наполеона к восприятию реального положения дел, отводя от себя и ослабляя тот взрыв негодования, который неминуемо грозил обрушиться на Мюрата после осознания императором масштабов произошедшей катастрофы.

В отчете Бертье, написанном для Наполеона и помеченном Ковно 12 декабря, об этом совещании не упоминалось. Совещание, как полагаем, состоялось после того, как отчет уже был составлен и пакет с ним даже запечатан. Судя по постскриптуму, после совещания начальник Главного штаба вскрыл пакет и приписал: «Я вновь вскрываю письмо; кажется, что Король намерен перебросить армию, то есть ту массу людей, которые ее составляют, на Вислу, в Торн[121], Мариенбург[122] и Данциг, а герцога Тарентского в Эльбинг»[123]. Обращает на себя внимание, что герцог Невшательский, который, без сомнения, принял участие в совещании и не мог не высказать своего мнения, в письме к императору попытался представить все так, будто решение принимал один Мюрат.

Итак, утром 12 декабря от Нея (авангард под его командованием к ночи на 12 декабря находился у Жижмор) в Главную квартиру пришло известие, что у него осталось не более 1500 человек и что он едва ли доберется до Румжишек (Roumchki), так как его решительно теснит кавалерия. Однако Мюрат велел сообщить Нею, что тому абсолютно необходимо удержать в течение завтрашнего дня дефиле перед Ковно, ибо тет-де-пон теперь не имеет никакого значения, «поскольку Неман исчез», так как река замерзла, покрыта снегом, экипажи проходят по ней как по равнине и лед может выдержать даже большие орудия[124].

Из сообщения Бертье Нею, которое начальник Главного штаба отправил в полдень 12 декабря, ясно, что король Неаполитанский весьма рассчитывал на боеспособность 34-й пехотной дивизии, переданной в арьергард, надеясь, что это позволит маршалу удержать дефиле в Румжишках, пока там не появится неприятельская пехота. «Вы понимаете, – писал Бертье, – что чрезвычайно важно, чтобы нас не загнали в угол…»[125]

Тем временем Мюрат активно готовил к эвакуации Ковно. Генерал Эбле занялся уничтожением всего, что нельзя вывезти.

Определялись места для временного размещения отступавших войск на левом берегу Немана по линии дорог на Скрауце и Тильзит. Была проведена подготовка и к защите укреплений Ковно, ибо там предстояло временно закрепиться арьергарду армии. В ретраншементах[126], устроенных впереди крепостного вала, решили оставить 10–12 орудий, размещенных там ранее[127].

9 или 12 орудий[128] 34-й дивизии были переброшены на левый берег и размещены на его высотах, чтобы защищать подходы к нему. Часть подразделений, принадлежавших разным частям, которые оказались к началу декабря в Ковно еще до подхода 34-й дивизии, отправили вперед по дороге на Жижморы к монастырю, который мог стать одной из опорных точек отступавшего арьергарда[129].

Между тем ситуация в Ковно сложилась удручающая. Город был переполнен. В нем царил совершенный беспорядок, усугубленный начавшимися пожарами. Было ясно, что огромные склады с продовольствием и амуницией вывезти не удастся, поэтому Дарю распорядился их уничтожить, предварительно раздав продовольствие солдатам на 8 дней. Около 2 часов дня в Ковно прибыла Старая гвардия. Она теперь, подобно другим войскам, являла печальное зрелище дезорганизации[130]. Все попытки навести хоть какой-то порядок и восстановить дисциплину не имели успеха. Магазины с водкой подверглись разграблению, пожары и эксцессы всякого рода только усиливались[131].

Особое беспокойство у Мюрата вызывали фургоны с казной. Он приказал запрячь в них лошадей артиллерии и отправил вечером в сторону Скрауце под эскортом. Один из фургонов свалился с моста; возле него пришлось выставить охрану[132].

В 7 часов вечера 12 декабря Мюрат собрал совещание «господ маршалов, командующих разных частей [des différentes corps], различных родов войск [des différentes arms]» и главного интенданта М. Дюма, чтобы, как он писал императору, «прояснить реальную ситуацию в отношении их войск и узнать их мнение о том, как скоро можно будет их [войска. – В. З.] собрать и сколько максимально собрать из числа тех, кто покинул знамена»[133].

Конечно, Мюрат ко времени этого совета давно уже принял решение об оставлении Ковно; теперь же ему было важно получить формальное одобрение со стороны высшего генералитета отступавшей армии. В результате сведений на предмет состояния отдельных корпусов и служб армии, предоставленных собравшимися, картина оказалась следующей: в I корпусе, который являл собою только офицеров, находившихся рядом с орлами, возможности увеличить число находившихся в строю не существовало вовсе; та же ситуация сложилась во II и III корпусах; в IV корпусе еще накануне прохождения через Вильно насчитывалось 100 офицеров и 118 солдат, но два больших марша, последовавших за Вильно, привели к полному исчезновению солдат, и собрать сейчас более чем 30 человек не представлялось возможным; V корпус совсем растаял (est fondu); в VIII корпусе не осталось никого, кроме офицеров; IX корпус еще имел в своих рядах некоторое число сержантов и солдат; дивизия Вреде включала в себя 36 человек; 2-я дивизия Молодой гвардии генерала Ф. Роге – примерно 30 человек; пешая гвардия могла собрать около 600 человек, конная гвардия – от 600 до 800 человек; дивизия Луазона (34-я дивизия) имела максимум 800 человек, помимо 1 тыс. солдат, которые находились в Ковно; инженеров было не более сотни; в артиллерии артиллерийской прислуги не стало совсем, но сохранилось 16 орудий дивизии Луазона и 10 орудий, защищавших тет-де-пон у Ковно. Пехота не была обеспечена патронами. У солдат имелись только заряды в патронных сумах; нехватка подвижного состава не давала осуществить подвоз трех миллионов патронов. Интендантская служба была совершенно дезорганизована, как и Главный штаб[134].

По мнению Мюрата, в этой ситуации можно было выставить против неприятеля не более 2 тыс. человек, что не позволяло обеспечить защиту Ковно.

Все присутствовавшие на совете маршалы и генералы выразили мнение, что такая попытка будет неразумной, поскольку Неман покрыт льдом и поэтому тот-де-пон можно миновать, и что путь, по которому движется армия, может быть перерезан неприятелем.

Второй вопрос, поставленный на совещании, касался того, какую систему сбора армии лучше всего избрать. Было высказано мнение, что армия не может быть собрана иначе, чем в тех пунктах, которые находятся на линии Вислы. В этом случае следовало определиться, надо ли отходить армии на Тильзит, а затем на Кёнигсберг либо двигаться через Гумбиннен[135] и Инстербург. Хотя мнения разделились, Мюрат выбрал путь на Гумбиннен, откуда движение корпусов следует разделить. I, VIII корпуса и вюртембержцы должны от Гумбиннена двигаться на Торн, IV корпус – на Мариенвердер[136], императорская гвардия, II, III и IX корпуса – на Данциг и Мариенбург; кавалерийские депо – на остров реки Ногат, их прикроет герцог Тарентский, который, в свою очередь, будет занимать Эльбинг, если неприятель вынудит оставить Кёнигсберг. Артиллерия и инженерные войска будут отправлены в Данциг[137].

Организуя это движение, Мюрат распорядился отправить офицеров в различные пункты на Висле и в Данциг, для того чтобы остановить разбегавшихся, а также для организации снабжения остатков армии, которые будут туда прибывать. Главный интендант должен был выехать в Кёнигсберг и, двигаясь туда, обеспечить снабжение на дорогах, по которым будут идти различные «корпуса»[138].

Отбытие армии было назначено на 7 часов утра 13 декабря[139]; определены переходы: вначале – на Скрауце, 14-го – к Вильковишкам[140], 15-го – к Шталлупёнену[141] (Stallupönen), 16-го – к Гумбиннену[142]. Частное направление наметили для Баварского корпуса. Ему надлежало двигаться на Лык[143], затем на Вилленберг[144] и в конечном итоге достичь Плока (Плоцка), образовав с прибывшими подкреплениями правый фланг армии[145].

[98] Défilé (фр.) или теснина – узкий проход, как правило, между горами, утесами или крутыми склонами. – Примеч. ред.

[99] Еще 8 декабря Мюрат предложил Бертье отдать приказ Гогендорпу отправить офицера по левому берегу Вилии для отыскания дороги, через которую можно было бы обойти Понарскую гору (Мюрат – Бертье. Вильно, 8 декабря 1812 г. Post scriptum (2) // SHD. C2 134). Нам неизвестен подобный приказ, который бы Бертье отправил Гогендорпу. Последний в своих мемуарах об этом приказе также не пишет. Между тем сам он смог провести свою карету по тропинке, которая шла возле самой реки, и миновать Понарскую гору (Наполеон в России глазами иностранцев. Кн. 2. С. 412–413). Возможно ли было использовать путь из Вильно через Новые Троки, о чем говорили в войсках в тот день 10 декабря и позже пишет в мемуарах Э. Лабом (Там же. С. 406), сказать трудно, поскольку такой дороги от Новых Трок на Еве или Жижморы на картах вообще не было.

[100] Бертье – Наполеону. Ковно, 12 декабря 1812 г. // Campagne de Russie. P. 537; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 175–176.

[101] Noël J. N. A. Souvenirs militaires d'un officier du Premier Empire, 1795–1832. Paris, 1895. P. 176.

[102] Бертье – Наполеону. Ковно, 12 декабря 1812 г. // Campagne de Russie. P. 537; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 176.

[103] Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 74.

[104] Бертье – Наполеону. Ковно, 12 декабря 1812 г. // Campagne de Russie. P. 537; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 176; Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 75.

[105] Бертье – Наполеону. Ковно, 12 декабря 1812 г. // Campagne de Russie. P. 537; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 176.

[106] Наполеон в России глазами иностранцев. Кн. 2. С. 413.

[107] Там же.

[108] Земцов В. Н. Наполеон в 1812 году. С. 611–613.

[109] Ныне Румшишкес (Литовская Республика). – Примеч. ред.

[110] Ныне Жежмаряй (Литовская Республика). – Примеч. ред.

[111] Бертье – Наполеону. Ковно, 12 декабря 1812 г. // Campagne de Russie. P. 537; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 176.

[112] Мюрат – Наполеону. Ковно, 11 декабря 1812 г. // Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 222–223. В конце письма была (слово за словом) зачеркнута следующая фраза: «Если я окажусь во власти неприятеля, я вручаю [милости] Вашего Величества королеву, моих детей и моих подданных» (Ibid. Note 1).

[113] Ныне Черняховск (Калининградская обл.). – Примеч. ред.

[114] Мюрат – Бертье. Ковно, 11 декабря 1812 г. (1) // SHD. C2 134.

[115] Мюрат – Бертье. Ковно, 11 декабря 1812 г. (2) // Ibid.

[116] Мюрат – Бертье. Ковно, 11 декабря 1812 г. (3); Мюрат – Бертье. Ковно, 11 декабря 1812 г. (4) // Ibid. Напомним, что генерал Себастьяни с 8 декабря командовал так называемым Священным эскадроном, в котором оказались остатки II и IV кавалерийских корпусов, а под командованием генерала Латур-Мобура был сводный кавалерийский корпус, куда вошли фрагменты кавалерии армейских корпусов.

[117] Земцов В. Н. Наполеон в 1812 году. С. 613–614. (Позен – ныне Познань в Республике Польше. – Примеч. ред.)

[118] Ныне Вирбалис (Литовская Республика). – Примеч. ред.

[119] Ныне Скряуджяй (Литовская Республика). – Примеч. ред.

[120] В докладе Наполеону, подготовленном в 5 утра 16 декабря в Вирбаллене, Бертье писал, что это совещание началось в 7 вечера 12 декабря (Бертье – Наполеону. Вирбаллен, 16 декабря 1812 г., 5 часов утра // Campagne de Russie. P. 541; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 181).

[121] Ныне Торунь (Республика Польша). – Примеч. ред.

[122] Ныне Мальборк (Республика Польша). – Примеч. ред.

[123] Бертье – Наполеону. Ковно, 12 декабря 1812 г. // Campagne de Russie. P. 539; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 178. (Эльбинг – ныне Эльблонг в Республике Польше. – Примеч. ред.)

[124] Campagne de Russie. P. 537–538; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 177.

[125] Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 78.

[126] Retranchement (фр.) – укрепление, внутренняя оборонительная ограда, расположенная позади какой-либо главной позиции обороняющихся. – Примеч. ред.

[127] Приказ Бертье для Эбле (Ковно, 12 декабря 1812 г.), цитируемый Ф. Ребулем (Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 76).

[128] Согласно рапорту Бертье императору от 16 декабря – 8 орудий (Бертье – Наполеону. Вирбаллен, 16 декабря 1812 г., 5 часов утра // Campagne de Russie. P. 540; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 181).

[129] Ф. Ребуль дает подробное расписание войск, находившихся в Ковно на 4 декабря (Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 76–77, note 5).

[130] Бертье – Наполеону. Вирбаллен, 16 декабря 1812 г., 5 часов утра // Campagne de Russie. P. 540; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 180.

[131] Ibid.

[132] Campagne de Russie. P. 541; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 181.

[133] Мюрат – Наполеону. Скрауце, 13 декабря 1812 г. // Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 223.

[134] Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 223–225. В докладе Бертье императору от 16 декабря дана такая же характеристика состояния армии, какая прозвучала на совещании (Бертье – Наполеону. Вирбаллен, 16 декабря 1812 г., 5 часов утра // Campagne de Russie. P. 541; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 181).

[135] Ныне Гусев (Калининградская обл.). – Примеч. ред.

[136] Ныне Квидзын (Республика Польша). – Примеч. ред.

[137] Мюрат – Наполеону. Скрауце, 13 декабря 1812 г. // Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 223–225. См. также: Бертье – Наполеону. Скрауце, 13 декабря 1812 г. // Campagne de Russie. P. 539; Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie. Sér. 3. P. 179.

[138] Мюрат – Наполеону. Скрауце, 13 декабря 1812 г. //Ibid. P. 225–226.

[139] В приказе, отправленном Бертье Богарне в 9 часов вечера 12 декабря, время выступления остатков IV корпуса значилось как 8.30 утра ([Du Casse A.] Mémoires et correspondance… T. 8. P. 109). Не исключено, что и в приказах Бертье командирам других корпусов время указывалось другое.

[140] Ныне Вилкавишкис (Литовская Республика). – Примеч. ред.

[141] Ныне Нестеров (Калининградская обл.). – Примеч. ред.

[142] Приказ Бертье. Ковно, 12 декабря 1812 г., 9 часов вечера // Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 79.

[143] Ныне Элк (Республика Польша). – Примеч. ред.

[144] Ныне Вельбарк (Республика Польша). – Примеч. ред.

[145] Reboul F. Campagne de 1813. T. 1. P. 79.