"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А ведь это все, больше мы никаких Рюриковичей до Владимира не знаем. Однако на родовом кладбище упокоились не менее как девять человек: найдена одна парная могила (мужчина и женщина), три женских могилы и четыре мужских. То, что это члены княжеской семьи, косвенно подтверждается тем фактом, что Десятинная церковь становится родовой усыпальницей князей, умерших после крещения. Не мог же Владимир, имея намерение соорудить родовую усыпальницу, оставить в ней могилы чужих людей! А они оставлены сознательно, строители Десятинной церкви никак не могли их не заметить.

По летописному преданию, Владимир переносит в Десятинную церковь останки Ольги, а Ярослав – Олега и Ярополка Святославичей. Так может, Ольгу и нести было недалеко? Ведь она указала перед смертью, лишь что не нужно насыпать над ней курган, но не оговорила какого-то особенного места. И тогда летописное «погребоша ю на мѣстѣ» означает то самое единственное место, где и полагалось хоронить членов княжеского рода.

Примеры таких же решений в средневековой Европе нередки. В Дании, в Бельгии, во Франции эпохи Меровингов неоднократно зафиксированы случаи, когда в начале эпохи христианизации церкви строятся над богатым погребением языческих времен (королевским), так, чтобы погребенный оказался под полом на почетном месте. Ученые предполагают, что таким образом поддерживалась преемственность между членами знатных родов, живших до христианизации и после: крещеные потомки включали умерших дедов-язычников в новую христианскую традицию. В исландских сагах тоже описаны случаи, когда после строительства церкви в нее переносились останки людей, умерших до того.

Сделаем краткое описание могил под церковью, чтобы было яснее, что это за люди. (К сожалению, найдены они были в основном в те времена, когда научный уровень раскопок был много ниже нынешнего.)

1) Погребение номер 109. Могильная яма очень большая – 5х5 метров, но она практически пуста: все ее содержимое было выбрано еще в древности, при строительстве Десятинной церкви. Осталось несколько предметов, в том числе ременная пряжка и украшение колчана (предположительно), поэтому могилу считают мужской. Куда, интересно, обитателя этого просторного жилища переместили? Судя по размерам ямы (в среднем вдвое больше других) здесь могла быть пара, а то и со слугами и животными. Из-за больших размеров эту яму первоначально даже принимали за котлован от жилища.

2) Погребение мальчика (предположительно 6–8 лет), сооруженное не ранее 912 года (номер 110).

3) Парное погребение (мужчина, женщина и лошадь). Позднее 920-х годов (номер 112).

4) Погребение мужчины с принадлежностями для верховой езды, боевым топором, копьем и 15-ю стрелами в колчане (номер 113).

5) Погребение женщины (номер 123). Возле черепа – остатки златотканой парчи с узором, вышитым серебряной нитью. По два золотых височных кольца с каждой стороны (всего 4), богатое ожерелье из разных бусин, в том числе семь серебряных, с подвеской из золотого кольца с надетой на него бусиной, два серебряных браслета и по два золотых колечка на каждой руке, фибула возле пояса (могла быть от кафтана), серебряный дирхем и деревянное ведерко у ног.

6) Погребение женщины в гробу (номер 122), с ожерельем, серебряной круглой фибулой, остатками деревянного ведерка и серебряной отделкой от деревянного ковша («пиршественный набор», о скральном значении которого мы уже говорили).

7) Еще одно женское погребение под церковью, в гробу, как и предыдущее, но с богатым набором украшений: 8 височных колец, 24 бусины, два дирхема 905–906 годов.

8) Погребение мужчины 35–40 лет, в гробу, но с набором вещей, которого хватило бы и на камеру: боевой топор, колчан с оковками, в нем 4 стрелы, кресало и кремень, несколько «колец» (возможно, детали от ремня), нож в ножнах и сундук в ногах.

Я посчитала только погребения, найденные непосредственно под фундаментом Десятинной церкви. Пять камерных погребений несомненно указывают на высокое общественное положение этих людей. Три погребения в гробах могли принадлеждать людям, причастным к христианству (может быть, принявшим так называемое «неполное крещение»), но умершим, как и Ольга, в языческую эпоху, когда их родичи были не готовы расстаться с обычаем старины и отослать покойных на тот свет без вещей. Так что, возможно, Ольга была не первой даже в собственной семье, кто пожелал быть погребенным «с землей ровно».

Кем могли быть эти девять человек, среди которых даже маленький мальчик получал могилу размером 3х2 метра и множество металлических предметов, в том числе из серебра? Любая из одиночно погребенных богатых женщина могла быть, скажем, княгиней, женой Святослава. Или одной из ранних жен самого Владимира. В погребении 123 был арабский дирхем чеканки 961–976 года, то есть женщина умерла в любом случае между 976 и 991 годом, могла принадлежать и к поколению Владимира, и к двум предыдущим. Но кто остальные – если ни один из известных нам ранних Рюриковичей попасть сюда не мог? Кем была пара из погребения номер 112? Женщина – не рабыня, судя по княжескому убору. Чей-то неизвестный брат с женой? Чья-то дочь с мужем? Возможно, среди мужчин, погребенных в гробах, находится Олег Моравский – по чешским легендам, он умер на Руси в 967 году, то есть до официального крещения страны.

Особенное подозрение мне внушает погребение номер 109 – пустая могильная яма площадью 5.5х5.5, то есть более десяти квадратных метров, что заметно больше прочих «родственных» погребений. Верхние венцы ее сруба выходили в тот уровень, на котором располагался фундамент церкви, он мешал строительству, поэтому что-то сделать с погребением было необходимо. М. К. Каргер в монографии «Древний Киев» высказывает мнение, что могила была просто разграблена, а кости выброшены. Но возможно и другое объяснение – что все это было вынуто и перемещено. Уж не был ли там изначально похоронен сам Олег Вещий? Возможно, репутация «вещего» помешала оставить его на прежнем месте, уж очень он был неуместен под церковью. Может, сторонники «языческой партии» слух пустили, что-де вещий князь не позволит стоять церкви чужого бога над его могилой, как знать? Но ссориться с таким человеком никто не хотел и после смерти, поэтому и костяк, и все имущество аккуратно выбрали и перенесли в какое-то другое место. Возможно, поэтому в преданиях, дошедших до летописца сто лет спустя, и наблюдается путаница с местом погребения Олега – не то в Киеве на горе Щековице, где «есть могила его доныне», не то в Ладоге (где тоже есть «Олегова могила», но та – точно не его)…

А может, это опустевшая могила самой Ольги? Ведь определение могилы как мужской строится на обнаружении пряжки от мужского пояса и украшения колчана (предположительно) с венгерским влиянием, но это ведь может быть и «посылка» на тот свет для Игоря, например (обычай передавать посылки с новым умершим дожил до сегодняшнего дня). Тогда вообще все сходится – могила княжеских размеров, выбранная, когда ее знаменитая обитательница переехала «этажом выше». Но увы, это все одна игра в догадки. Были найдены венцы сруба и два дирхема, и сегодня это дало бы возможность точно установить год устройства могилы; но могилу исследовали в 1908 году, когда таких возможностей не было, и я не знаю, сохранились ли эти вещи до наших дней.

Вероятно, где-то близ этих людей, в первой своей могиле тело Ольги и пролежало несколько десятилетий. Церковное погребение ей обеспечил только внук ее, Владимир. Дмитрий Ростовский пишет (как и Проложное житие):

«Создав каменную церковь во имя Пресвятой Богородицы (называемую десятинною…) и посоветовавшись с Леонтием, митрополитом Киевским, святой Владимир изъял из земли честные мощи бабки своей нерушимы, нетленны и исполнены благоухания; он с великою честью перенес их в помянутую церковь Пресвятой Богородицы и не под спудом, но открыто положил их ради притекающих к ней в верою и получающих исполнение своих молитв: многие исцеления различных недугов подавались от честных мощей».

ПВЛ под 1007 годом указывает: «Въ лѣто 6515. Принесени святии вь святую Богородицю».

Возможно, останки Ольги были изъяты из первой могилы и помещены, в знак особого уважения, внутри церкви, то есть, оставшись почти на том же месте, стали доступны для обозрения верующим.

На этом жизнь княгини Ольги как исторического лица закончилась, зато началась жизнь двух других – героини мифа и героини жития. События из жизни героини мифа мы в целом разобрали наряду с жизнью исторической Ольги, осталось немного сказать о героине жития.

Пожалуй, здесь, близ «могильной» темы, найдется место для еще одного небольшого, но важного раздела. Именно погребениям середины-второй половины X века, когда у древнерусской аристократии основным обрядом был камерный, мы обязаны немалой части наших знаний о костюме эпохи княгини Ольги, а во многом и Древней Руси вообще. Основным обрядом славянского населения Поднепровья была кремация, при которой все, что надето на покойном, обращается в золу вместе с телом, поэтому для изучения костюма погребения по обряду кремации не дают практически ничего. Иное дело – богатые погребальные камеры знатных людей, иные из которых буквально набиты принадлежностями костюма и предметами быта, от булавки до весла. Мы уже говорили о камерах Пскова и Гнездова, и в Киеве тоже есть что сказать по этому поводу.

В одном отношении погребениям на территории Киева ужасно не повезло: их начали обнаруживать слишком рано. Первые киевские могильники начали уничтожаться уже в конце X века, когда князь Владимир задумал строить новые укрепления и Десятинную церковь, для чего снес огромное кладбище языческих времен, простиравшееся, видимо, по Старокиевской горе от Десятинной церкви до появившейся позднее Софии киевской. Остатки уничтожил его сын Ярослав при строительстве «города Ярослава». В XIX веке множество погребений было обнаружено при разного рода строительных работах, но от них не уцелело почти ничего. Даже если работы велись под присмотром археолога, еще начале ХХ века упомянутые в отчетах «остатки тканей» просто пропадали, не будучи изученными и описанными.

Я не буду подробно рассказывать о том, как подается древнерусский костюм в кино и в живописи, это каждый может увидеть и сам. Обратимся сразу к тому материалу, который у нас имеется. Основных источников на древнерусский костюм два: археология и изображения. Археология за интересующий нас период находит обычно небольшие фрагменты ткани, прикипевшие к какому-либо металлическому предмету (либо отпечатки их). В Гнездово однажды была обнаружено (в виде клочков) почти половина льняной женской сорочки и почти целое китайское шелковое платье (в том же погребении). В Старовознесенском могильнике Пскова найдены фрагменты рубахи, скандинавского женского «сарафана» и мужского кафтана. Первые изображения – настенная роспись церквей – появились не ранее XI века (Святая София киевская). Так что источники наши не очень богаты, и внешний облик древнерусской аристократии – предмет реконструкций, делаемых путем тонких исследований и оживленных дискуссий.

В эпоху княгини Ольги можно выделить три, как мне представляется, основных разновидности женского костюма.

Первое – традиционный славянский костюм, носимый основной массой населений и состоявший из длинной льняной сорочки и набедренной одежды типа плахты. В украинской этнографии сохранились самые, пожалуй, архаичные типы традиционной небедренной одежды. 1) Дерга – это просто кусок ткани, обернутый вокруг бедер и закрепленный поясом. Имеет вид узкой юбки. 2) Запаска – это два прямоугольных куска ткани, похожие на передники, из которых один надевается спереди, а другой сзади, сохранился также в болгарском народном костюме. 3) Плахта – такой же кусок, обернутый вокруг бедер, но праздничный, вытканный узором. Вероятно, в таком же ходили обычные киевские бабы из местных полян. Чем у древних славян отличался костюм богатых и знатных женщин (или мужчин) из собственной родовой аристократии – неизвестно. Все дорогие разновидности предметов одежды, носимые древнерусской элитой, имеют импортное происхождение. Даже если сорочки большух, то есть жен старейшин, отличались более богатой вышивкой или более сложными узорами плахт, то погребальный костер все это уничтожил. Образцы узорного ткачества или вышивки на ранее средневековье существуют, но их буквально считанные штуки и не за X век, а на пару веков позже. Возможно, более богатые женщины носили те же височные кольца из серебра, а не бронзы, и имели на несколько бусин больше (бусы были все привозные и дорогие).

Второе – традиционный скандинавский костюм, принесенный северными переселенцами, чье присутствие в X веке фиксируется на Руси в большом количестве в «варяжских гнездах» вдоль торгового пути. Состоял из льняной сорочки немного другого фасона, платья (похожего на привычные нам, с длинными рукавами), «сарафана» (он называется хенгерок) и кафтана, похожего на длинное широкое пальто без пуговиц. Хенгерок на теле держался при помощи двух лямок, перекинутых через плечи (как сарафан), только они были сзади пришиты, а спереди прикалывались к петельке. Петли скалывались овальными фибулами, которые в науке называют скорлупообразными (или черепаховидными). Эти фибулы есть самый яркий признак скандинавского женского костюма; ни к какому другому типу одежды их приспособить нельзя, поэтому их обнаружение ясно указывает на присутствие женщин скандинавского культурного круга. Кафтан спереди скалывался фибулами других типов: круглых, продолговатых (так называемых равноплечных) или в виде трилистника.

И третье – византийская придворная мода, которую заимствовала аристократия всех варварских европейских стран и Руси в том числе. Благодаря материалам самой Византии этот вид одежды изучен лучше всех остальных. Женский парадный костюм состоял из платьев, головных покрывал и накидок. Но, вероятно, заимствовались главным образом ткани, покрой и детали отделки. Украшений собственно византийских типов (в отличие от собственно скандинавских) на Руси практически не найдено (есть, но очень мало).

Опираясь на эти данные, попробуем вообразить, как одевалась княгиня Ольга. Простонародный славянский костюм она носила едва ли. Основных вариантов остается два: скандинавский костюм и греческий (византийский).

Здесь настало время обратиться к материалам киевских камерных погребений. Несмотря на печальную судьбу подавляющего большинства киевских могильников языческой поры, науке известны экземпляры наплечных и нагрудных женских фибул разных типов, происходящих из киевских камерных погребений или из числа случайных находок на территории древнего города. Это означает, что некоторая часть знатных женщин Киева в X веке одевалась по скандинавской моде. От сорочки и платья после тысячи лет в земле не остается никаких следов, но скорлупообразные фибулы означают хенгерок, а кругая фибула – кафтан или накидку, сколотую на груди.