"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отстраненный тестем от управления державой, Константин много времени посвящал научным трудам и оставил несколько литературных произведений. Ему мы обязаны немалой частью аутентичных сведений о Руси, которая тогда сама еще ничего о себе не записывала. И вот с этим человеком, который, с одной стороны, занимал одно из наивысших мест в тогдашней Европе, а с другой вырос среди угроз своему достоинству, положению и самой жизни, пришлось иметь дело нашей героине – исторической княгине Ольге. Ко времени их встречи он все еще был женат на той же белорукой, зеленоглазой царице Елене, имел от нее пять дочерей и единственного (выжившего) сына Романа. Ко времени визита Ольги Роману-младшему было 19 лет, он был женат уже вторым браком на прекрасной Феофано (в девичестве Анастасии) и имел от нее одного или двух маленьких детей.

Начнем разбираться по порядку. Итак, когда Ольга могла в Константинополь прибыть? Г. Г. Литаврин, специалист по средневековой истории южных славян, Византии и русско-византийских связей, академик РАН, выдвинул гипотезу, согласно которой русские купцы отправлялись из Киева в Царьград два раза в год: первая, включавшая людей из Киева и Чернигова, оправлялась в начале-середине мая, чтобы по высокой воде легче было одолеть днепровские пороги, и прибывала на место в начале июня. Вторая, с лодьями из северных территорий, отправлялась месяцем позже и сменяла первую на месте постоя, которое тем уже приходила пора освобождать. Таким образом, Ольга должна была прибыть в Константинополь в начале июня. Однако император первый раз принял ее лишь 9 сентября – три месяца спустя. Эта задержка породила множество недоумений и домыслов. Когда год спустя после ее возвращения домой в Киев приехало посольство от греков и пожелало получить дары для императора, Ольга ответила для передачи Константину: «Если ты так же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду, то тогда дам тебе».

Одна эта фраза содержит не меньше разнообразных смыслов, чем в ней слов. Обычно в ней видят указание на то, что посольство, которое долго не принимали, в прямом смысле стояло в Суду, то есть в заливе Золотой Рог, на котором расположен Константинополь. Например, в повести советской писательницы Веры Пановой «Сказание об Ольге»:

«И Ольге сказали ждать, и ждала, будто гвоздем прибитая к кораблю…

Раскалялось лето. На глазах менялись в цвете сады и виноградники.

Белые, береженые лица и руки боярынь потемнели от загара. Не помогали ни притиранья, ни завесы.

На тех же местах те же белели портики и горели купола. Все крыши и извивы улиц уже были известны наперечет.

Изнывая, от восхода до заката высматривали: не плывет ли гонец с известием? Но не было гонцов…

…А лето уж проходило. Уже ели виноград и пили молодое вино. Глаза не могли больше глядеть на близкий и далекий, самовластный, чванный, вожделенный, ненавистный город. А гонца не было…»

А. В. Карташёв в посвященном Ольге очерке в книге «Очерки по истории русской церкви» пишет:

«Итак, Ольга весь сезон от апреля до октября 957 г. проболталась с своим караваном на водах Босфора и Золотого Рога…»

Даже так – «проболталась»!

А. Ю. Карпов, посвятивший Ольге подробное исследование («Княгиня Ольга», ЖЗЛ) пишет: «Из этих слов, между прочим, явствует, что Ольга и ее спутники в течение долгого времени оставались при своих ладьях».

Но это теоретически хорошо делать выводы. А попробуйте представить, как это могло происходить в реальности. Могла ли княгиня с посольством ждать в прямом смысле стоя в Суду, на кораблях? Едва ли. Тогдашние «моноксилы», пусть даже с нашивными бортами – это не круизные яхты, на них нет ни кают, ни камбуза, ни гальюна. Это просто лодки, только большие. Ни поспать, ни приготовить поесть, ни удовлетворить еще какие неотложные потребности на них нельзя – особенно для женщины. Все это делалось на берегу – а в данном случае «берег» представлял собой каменные стены, поднимающиеся от самой воды. Невозможно представить, чтобы женщина, да к тому же княгиня, неделями и месяцами спала на досках днища между скамьями, немытая, под палящим южным солнцем, питаясь чем придется и справляя нужду с борта на глазах у всей гавани. Или даже в шатрах, скажем, на берегу Босфора, ведя походную жизнь. Невозможно представить, чтобы княгиня согласилась месяцами томиться, будто нищенка под воротами. А потом прямо из ладьи, вонючая и обгоревшая на солнце, в мятом платье отправилась бы во дворец на прием?

Г. Г. Литаврин пишет:

«Караван Ольги, был, конечно, огромен. Одних женщин в ее свите, по-моему, было не менее 100 человек (едва половина из них была удостоена приемов). Знатные дамы имели во время путешествия, конечно, как и Ольга, собственных прислужниц и рабынь… Всего в императорском дворце в ходе двух аудиенций было принято вместе с Ольгой 217 русов… Что же до общей численности людей всей флотилии княгини, то она достигала, вероятно, полутора тысячи человек (напомню: свита посла из Тарса насчитывала 1000 воинов)»[72].

Полторы тысячи человек – это в среднем 70–80 двадцатиметровых лодий. Такое «стояние» если не парализовало бы работу всей гавани, то, по крайней мере, очень бы ей мешало. Поэтому под стоянием в Суду, вероятно, надо понимать долгое ожидание. Что можно сказать об этом?

Где, собственно, княгиня со всей своей свитой нашла пристанище? Если исключить версии с проживанием непосредственно в гавани, то ученые и писатели дают один ответ: у святого Мамы.

Да витають у святаго Мамы

Ох уж эта «святая Мама»! Наблюдались даже колебания в роде: некоторые писали «у святой Мамы» (и даже «святой Маммы»!). Мы не станем корить за фактические ошибки писателей досетевой поры, когда для установления какого-то мелкого факта, особенно из зарубежной жизни, можно было месяц просидеть в библиотеке, и то без гарантии успеха. Все в том же договоре Игоря с греками четко указано место постоя: «да витають у святаго Мамы» (в переводе вставлено «в церкви святого Мамонта», «да не имуть волости зимовати у святаго Мамы», «И аще ускочить челядинъ от Руси… и от святаго Мамы…». Понятно не очень – почему местом постоя купеческого обоза (а то и возможным местом зимовки) указана церковь? С каких пор церкви используются в качестве гостиниц?

Писатели советской поры, вооруженные знаниями о том, что странноприимные дома бывали при монастырях, сделали вывод, что Святой Мама – это монастырь (на это же указал в примечаниях и Татищев). Вот как описывает это Семен Скляренко в романе «Святослав»:

«Вскоре все они собрались в ее келье. Там горели две свечи, освещая убогую монастырскую обстановку: стол, несколько лавок, серые каменные стены, узкие оконца, через которые долетал шум ветра и стон разбушевавшегося залива.

Княгиня успела переодеться и была в своей обычной одежде, с темной повязкой на голове, и это еще больше подчеркивало ее бледное, утомленное лицо, пересохшие губы».

Внешность княгини в этом отрывке идеально соответствует «убогой монастырской обстановке» – как будто она уже и постриг приняла. Становится жаль старую женщину, вынужденную на чужбине месяцами жить среди голых стен кельи, которая с тем же успехом могла служить тюремной камерой. Никаких монахов и прочих священнослужителей в этом «подворье монастыря» нет и не упоминается, туда свободно заходят люди обоего пола, въезжают с грохотом грузовые телеги… Странный какой-то монастырь, даже непонятно, мужской или женский.

В действительности с постоем дело обстояло так. В VI веке на берегу залива Золотой Рог (он же Хрисокерас, или просто Керас, по-гречески и Суд по-русски) на месте часовни либо храма был основан монастырь Святого Маманта. Святой Мамант Кесарийский – мученик III века, отличавшийся хорошими отношениями с дикими зверями. От монастыря получил название пригород Константинополя, находящийся в двух км от тогдашнего города. В этом пригороде в V веке была воздвигнута роскошная императорская загородная резиденция, с собственным ипподромом и гаванью. Дворец этот горел, потом опять восстанавливался; в IX веке в нем почти постоянно жил император Михаил III, здесь он и был убит, после чего власть перешла к Василию Македонянину, деду Константина Багрянородного. В окрестностях дворца находилось подворье для русских купцов. Есть предположение, что там располагались казармы русско-варяжского корпуса (части иностранных этерий). Летом наемники ходили воевать, а на освободившееся место вселялись купцы; к осени, когда войска возвращались, купцы освобождали помещение. Вот это-то и называлось «витать у святого Мамы». И если купцы и отроки могли размещаться в казармах, то саму княгиню с ближайшим окружением вполне могли поселить и во дворце поблизости. Сам размер делегации тоже наводит на эту мысль: полторы тысячи человек ни в какой монастырь не поместятся. Казармы для отроков плюс дворец для высших – уже реальный вариант размещения. Случай того стоил, а квартирный вопрос императоров не мучил: только в Константинополе и ближайших окрестностях у них резиденций имелось около десятка. Так что, я думаю, маяться три месяца в ладье или в келье, похожей на узилище, у нашей героини не было нужды. А поскольку предместье Маманта находилось на берегу Суда, то и, проживая там, формально она «стояла на Суду». Очень жаль, что до нашего времени от квартала тех времен не сохранилось вообще ничего.

И дал ей наставления…

Теперь подумаем, почему она, хоть и неплохи условиях, так долго ждала первой встречи с императором: до 9 сентября, хотя прибыть должна была в начале июня. В этом видят, с одной стороны, пренебрежение императора к гостье, а с другой – причину ее недовольства визитом. Так ли это?

Знаменитый исследователь Ф. И.Успенский в своем труде «История Византийской империи» отмечает факт: посещение Ольги обозначено на греческом языке выражением, имеющим смысл «нашествие с враждебной целью» или «военный поход». Если корабли Ольги в заливе были приняты за очередное нашествие русов (зрелище почти привычное), то неудивительно, что им пришлось постоять там «до выяснения». Непонятно только, почему императорский флот, который базировался в Константинополе (гавань военных кораблей – прямо у входа в Суд), в таком случае не вышел навстречу. Могла бы состояться эпическая битва и дать материал для еще одного яркого предания… Опять все на сарацин ушли? Как всегда…

Но скорее, это выражение они употребили просто по привычке, поскольку такие вещи, как международные посольства, не делались врасплох. У византийцев на этот счет был разработан порядок: церемония приема иностранного посольства начиналась сразу, как только оно достигало границ Византии. Уже там его встречали представители императора с подарками, и такие же встречи повторялись во всех городах по пути до столицы.

Если этот порядок соблюдался и в случае с Ольгой, стало быть, царская делегация должна была ее встретить в первых греческих владениях: как минимум на границе с Болгарией, а то и вовсе в устье Днепра, где начиналась подчиненная Византии «Корсуньская страна». И если все шло установленным путем, то задерживать ее для долгого стояния в Золотом Роге не было причин. Может быть, она не предупредила? Но в дипломатических отношениях с греками русы состояли уже полвека, а то и больше. Каждый год ездили купцы: с золотыми и серебряными печатями, с грамотами и дарами. И если бы Ольга пошла на такое вопиющее нарушение протокола, как визит без предупреждения, то она была бы не «мудрейшая из всех человек», как ее обозначает летопись, а совсем наоборот… Тогда и обижаться было бы не на что: сами виноваты.

[72] «Византия, Болгария, Русь», стр.201.