"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несмотря на проявленное присутствие духа, можно предположить, что все это время она чувствовала себя скорее на небе, чем на земле. Даже на современного человека все это произвело бы сильное впечатление, а русы Х века, родившиеся и выросшие в полутемных деревянных срубах, отапливаемых печкой по-черному, украшенных, самое большее, довольно простой резьбой (для примера можно посмотреть откопанные в Новгороде элементы деревянного декора) должны были онеметь среди дворцовых интерьеров с их пестрыми разноцветными мраморами, каменной резьбой, многоцветной росписью. Сам подбор мраморных плит с разным рисунком камня создавал изумительные визуальные эффекты, а от сочетания резьбы, росписи, позолоты, скульптуры и узорных шелковых занавесей должно было захватывать дух. Наши «княгини-родственницы» и прочие «апокрисиарии» (то есть послы) просто не имели в своем культурном багаже ничего, с чем эти виды можно было бы сравнить (кроме тех, кто уже видел это в 944 году, если таковые в составе делегации имелись). Это были вещи, которым не находилось места в их воображении. Мы бы могли понять их, попади мы вдруг на другую планету, наполненную явлениями, для которых в нашем языке просто нет слов. Чего стоила в их глазах одна только колонна Юстиниана, стоявшая на площади между Святой Софией и Большим дворцом – высотой 50 (либо даже 70) метров, два метра толщиной, на ступенчатой пятиметровой пирамиде в качестве постамента, с конной статуей императора на вершине, в четыре раза больше натурального размера. Причем конь был запечатлен в шаге, и зрителям казалось, что он движется. Все действительно красивые вещи, которые они могли видеть у себя дома, были византийского производства: посуда, украшения, ткани. И вот они попали в то Золотое царство, где все это рождалось. Прямо-таки било из земли…

По тщательным подсчетам Г.Г. Литаврина, на первом приеме 9 сентября с Ольгой пришло 112 человек (25 женщин и 87 мужчин). На втором – 105 человек (34 женщины и 70 мужчин). «…Из них, как я думаю, дважды были на приемах, считая Ольгу, 68 человек, а единожды, по-видимому, 148–150»[74].

За этот день Ольга трижды виделась с Константином и дважды имела возможность с ним переговорить. Она была допущена в личные, внутренние покои императрицы Елены, непосредственно в круг семьи. Отчасти этому способствовал ее женский пол: чужой мужчина (не евнух) в покои императрицы войти не смог бы. Но, учитывая все вот это, мне кажется странными утверждения, что-де княгиню обидело пренебрежительное отношение к ней двора. Не знаю, как цесари могли бы почтить ее больше – разве что уступить собственные троны.

Яко и при Соломони приде цесарица ефиопьская…

Средневековый человек очень-очень любил аналогии. Все происходившее сейчас он пытался мысленно привязать к уже известным ему сюжетам и образцам; событиям человеческой жизни искались соответствия в библейских сюжетах, людям – прообразы там же. Глядя по тому, с кем из библейских персонажей летописцы сравнивают того или другого своего героя, можно понять, что они о нем думали и как оценивали его личность и деятельность. Путем аналогий средневековый человек находил каждому явлению подходящее место в уже известном мире и таким образом решал для себя, как к нему относиться и что с ним делать. Для средневекового человека это было удобно, но нам эта его привычка затрудняет изыскания: бывает уже невозможно понять, что то или иное историческое лицо совершило на самом деле, а что ему приписали просто по сходству событий с архетипическим сюжетом. Мы уже встречались с этим явлением на примере Ольги и Сигрид Гордой, Ольги и Харальда Сурового: кто из них сжигал женихов в доме, кто поджигал город с помощью птиц? Или никто (что вероятнее), а на обоих предание просто «надело» сюжет, существовавший вне связи с ними?

Почти то же самое случилось с Ольгой и при ее визите к Константину Багрянородному. В Магнавре, одной из двух роскошнейших зал, предназначенных для приема наиболее важных гостей, Константин принимал Ольгу, сидя на так называемом троне Соломона. Третья Книга Царств (глава 10) трон древнего, библейского царя Соломона описывает так:

И сделал царь большой престол из слоновой кости и обложил его чистым золотом; к престолу было шесть ступеней; верх сзади у престола был круглый, и были с обеих сторон у места сиденья локотники, и два льва стояли у локотников; и еще двенадцать львов стояли там на шести ступенях по обе стороны. Подобного сему не бывало ни в одном царстве. И все сосуды для питья у царя Соломона [были] золотые, и все сосуды в доме из Ливанского дерева были из чистого золота…

«Трон Соломона», стоявший в Большом дворце Константинополя, копировал библейский образец и мог бы претендовать на звание чуда света: он был сделан из золота, на ступенях его стояли позолоченные механические львы, способные шевелиться и рычать, на других частях трона находились золотые павлины, которые могли расправлять крылья и хвосты (изделия греческого ученого Льва). Основанием ему служила ступенчатая пирамида из зеленого мрамора.

На этом приеме Ольга поднесла императору дары, как полагалось по протоколу.

Далее, когда императорская чета принимала Ольгу во внутренних покоях, гостья, «сев по приглашению царя, высказала ему то, что желала» («О церемониях»). Во время торжественного обеда Ольге были поднесены ответные дары императора – 500 серебряных монет на золотом блюде, украшенном драгоценными камнями.

Для людей древности аналог был прозрачнее стекла. Выложенным на самое видное место ключом к нему служит трон Соломона, на котором сидя Константин принимал Ольгу. Аудиенции-то он давал постоянно, но, вероятно, впервые перед ним предстал чужеземный «иегемон» женского пола. Он не мог не вспомнить историю визита к древнему царю Соломону царицы Савской. Третья Книга Царств, глава 10:

Царица Савская, услышав о славе Соломона во имя Господа, пришла испытать его загадками. И пришла она в Иерусалим с весьма большим богатством: верблюды навьючены [были] благовониями и великим множеством золота и драгоценными камнями; и пришла к Соломону и беседовала с ним обо всем, что было у нее на сердце. И объяснил ей Соломон все слова ее, и не было ничего незнакомого царю, чего бы он не изъяснил ей. И увидела царица Савская всю мудрость Соломона и дом, который он построил, и пищу за столом его, и жилище рабов его, и стройность слуг его, и одежду их, и виночерпиев его, и всесожжения его, которые он приносил в храме Господнем. И не могла она более удержаться и сказала царю: верно то, что я слышала в земле своей о делах твоих и о мудрости твоей; но я не верила словам, доколе не пришла, и не увидели глаза мои: и вот, мне и в половину не сказано; мудрости и богатства у тебя больше, нежели как я слышала. Блаженны люди твои и блаженны сии слуги твои, которые всегда предстоят пред тобою и слышат мудрость твою! Да будет благословен Господь Бог твой, Который благоволил посадить тебя на престол Израилев! Господь, по вечной любви Своей к Израилю, поставил тебя царем, творить суд и правду. И подарила она царю сто двадцать талантов золота и великое множество благовоний и драгоценные камни; никогда еще не приходило такого множества благовоний, какое подарила царица Савская царю Соломону. (…) И царь Соломон дал царице Савской все, чего она желала и чего просила, сверх того, что подарил ей царь Соломон своими руками. И отправилась она обратно в свою землю, она и все слуги ее.

Итак, мы видим полное совпадение ситуации: правительница далекой страны является «к Соломону», дабы испытать его мудрость. Царица Савская говорит «Да будет благословен Господь Бог твой», княгиня Ольга сама принимает веру Константина, то есть становится христианкой, и главным образом за этот выбор церковная и летописная традиция наградили ее титулом «мудрейшей из всех людей». Царица восхищается мудростью и богатством Соломона, и мы легко можем себе представить, сколько сокровищ и чудес повидала Ольга в Константинополе и какое они на нее произвели впечатление. Ольга «высказала ему то, что желала», царица Савская «беседовала с ним обо всем, что было у нее на сердце» – можно сказать, текстологическое совпадение, расхождение лишь из-за подбора слов. Царица Савская поднесла царю богатые дары, и после встречи с ней он сильно разбогател; Ольга тоже подносила дары Константину, и он в дальнейшем желал получить от нее еще даров. Соломон наградил царицу, Константин угощал Ольгу на золотой посуде и подарил ей золотое блюдо, а также «многочисленные дары – золото, и серебро, и паволоки, и сосуды различные» (ПВЛ). И даже любовную связь предания приписывают Соломону и царице Савской, а Константину – посягательства на Ольгу.

Аналогию эту увидела ПВЛ:

«Произошло это как при Соломоне: пришла царица эфиопская, желая услышать премудрости Соломона, и увидела великую мудрость и чудеса: так же и эта блаженная Ольга искала настоящей божественной мудрости, но та <царица эфиопская> – человеческой, а эта – Божьей»…

Я думаю, составители ПВЛ были не первыми. Как мы уже отмечали, поездка Ольги в Царьград была совершенно уникальным явлением, поэтому, едва услышав (где-то за год до того) о предстоящем визите, а потом увидев ее воочию, Константин не мог не вспомнить царицу Савскую перед Соломоном. И то, что он сам при встрече с нею сидел на Соломоновом троне, позволило ему как никогда ярко почувствовать себя новым воплощением царя Соломона. В этот золотой миг реальность полностью совпала со сферой сакрального; для особ такого положения, как Ольга и Константин, это было не уникально, но в такие моменты, я думаю, они особенно остро ощущали свою богоизбранность среди людей, близость к высшим силам и к вечности, где раз за разом осуществляются все те же священные сюжеты…

А Ольга, едва вступая на путь христианки, одновременно с этим шагнула из старых священных преданий в новое – библейское. Можно сказать, что в тот день она получила посвящение в новом своем качестве – героини уже не языческого, как было раньше, а христианского предания. Получила силу, которая в конце концов наделила ее высшим титулом равноапостольной, святой. Ее древнее королевское имя Хельга, «посвященная», обрело свой смысл на новом уровне. И весь этот сложный комплекс смыслов дал образу ее такую силу, которая позволяет ей оставаться живой и сейчас, тысячу лет спустя.

И увидев, что она красива лицом и весьма умна…

Сложившийся за многие века Миф привязал к образу Ольги три сюжета о сватовстве: от Игоря, Мала и императора. Не знаю, кого в этом смысле можно поставить с ней рядом. Со всеми остальными «знаменитыми невестами», от Рогнеды Полоцкой до Февронии Муромской, любовная история случалась один раз. Превзошла ее только Елена Прекрасная, дочь Зевса и царицы Леды, которая была замужем пять раз (в последний – уже на том свете). В народном сознании, сформировавшем Миф, Ольга масштабом не уступала Елене, образу несравненной красоты на все времена. «Ольга мифа» не просто «красива лицом», но поистине сияет, как царевна со звездой во лбу и месяцем под косой. «Как утренняя звезда перед солнцем, как заря перед рассветом. Она ведь сияла, как луна в ночи» – восторженно восхваляет ее летописец, и неважно, что хвалит он ее как первую христианку: сам образ ее вобрал в себя всю красоту светил небесных. Ничего общего с «Ольгой писателей» – старухой с холодными глазами, бледными губами и белым мертвенно-гладким лицом. Причем, что интересно, в то время как Елена Прекрасная выступала главным образом пассивной жертвой чужой похоти, то Ольга все три посягательства отвергла и одержала победу над посягающим: Игорю она прочитала мораль и вынудила отказаться от распутных помыслов, Мала сокрушила военной силой, императора перехитрила и выставила дураком. В глазах творцов Мифа она обладала чистотой и целомудрием – наивысшей степени, доступной для светского лица, не ушедшего от мира. Она – часть пары «мать и сын», что вызывает множество сакральных ассоциаций – от Христа с Богоматерью до Добрыни Никитича с его мудрой матерью – «честной вдовой Офимьей Александровной». (А в самой глубинной основе этого архетипа, видимо, первобытная Великая Мать и ее Сын, одновременно играющий роль мужа и возрождающий самого себя.) «Ольга мифа» – поистине звезда, богиня красоты и чистоты, вооруженная умом и присутствием духа, чтобы эти свои качества достойно защитить. Можно только удивляться тому, как это былое восхищение в современном сознании переплавилось на противоположное чувство и породило «Ольгу писателей» – жестокую, холодную, не способную ни любить, ни внушать любовь кому бы то ни было.

Первые две «любовные истории» мы уже рассматривали, осталось рассмотреть третью. В ПВЛ этот мотив введен дважды, разрывая собственно сказание о крещении. После сообщения «Отправилась Ольга в Греческую землю и пришла к Царьграду» рассказывается о том, как император, восхищенный красотой и умом Ольги, предложил ей «царствовать с нами». Она же использовала свои чары как средство своеобразного шантажа: потребовала, чтобы император крестил ее лично, грозя иначе вообще отказаться от крещения.

Интересный момент. Как будто ее крещение нужно было не ей, а императору. Но, скорее всего, здесь отразилась мысль о важности того факта, чтобы ее крестил лично император. Именно для этого Ольга поехала в Царьград, а не крестилась дома, от безвестного «презвутера болгарского».

Далее в обеих статьях идет речь о наставлении в христианской вере, которые ей давал патриарх. Но после того как патриарх благословляет ее и отпускает, в ПВЛ идет брачное предложение от цесаря:

После крещения призвал ее цесарь и сказал ей: «Хочу взять тебя в жены». Она же ответила: «Как ты хочешь взять меня, когда сам крестил меня и назвал дочерью? А у христиан не разрешается это – ты сам знаешь». И сказал ей цесарь: «Перехитрила ты меня, Ольга».

То, что это сватовство – легенда, доказывать не надо. В него не верил практически никто, но доказательства недостоверности приводили разные. Одни говорили, что это было невозможно из-за ее преклонного возраста; Татищев в примечаниях к этому сюжету написал: «О сватании Ольги оставляю на рассуждение каждого рассмотреть лета ее». Но это не так: в 957 году Ольге, вероятно, еще не было сорока. По тем времена это, конечно, возраст весьма зрелый, но династического брака не исключающий. (Чуть ниже Татищев добавил: «Но скорее, думаю, что о сем сватанье некто, не рассмотрев лет, выдумав к похвале Ольги, после Нестора внес…» – как и мы, Татищев полагал, что сюжет выдуман именно ради похвалы Ольге. Показательный момент. Замечание «после Нестора внес» тоже важно – Татищев догадывался, что история этого сватовства появилась не сразу, а как новый этап литературного развития сказания об Ольге.)

Второй аргумент вполне реальный: оба цесаря, Константин и сын его Роман, на тот момент были женаты. Третий аргумент состоит в том, что подобное сватовство противоречило бы натуре и понятиям Константина. В своем труде «Об управлении империей» он таким образом наставляет сына:

«Если когда-либо народ какой-нибудь из этих неверных и нечестивых северных племен попросит о родстве через брак с василевсом ромеев, т. е. либо дочь его получить в жены, либо выдать свою дочь, василевсу ли в жены или сыну василевса, должно тебе отклонить и эту их неразумную просьбу, говоря такие слова: "Об этом деле также страшное заклятие и нерушимый приказ великого и святого Константина начертаны на священном престоле вселенской церкви христиан святой Софии: никогда василевс ромеев да не породнится через брак с народом, приверженным к особым и чуждым обычаям»…

И еще довольно долго развивает тему. В глазах самого же Константина брак с архонтиссой русов был бы делом немыслимым с точки зрения достоинства империи, даже если он бы и не был женат на тот момент.

Также очевидно, что Константин, глава восточного христианства, ученый человек, оставивший немало научных трудов, никак не мог не знать простейших правил христианской жизни и не нуждался в том, чтобы его на сей счет поучала вчерашняя язычница. В этом предании император как «незадачливый жених» стоит на одной доске с князем Малом: при всем различии меж собой эти двое демонстрируют крайнюю глупость своих притязаний, давая Ольге случай блеснуть умом и целомудрием, чтобы отвергнуть их ради сбережения своей чистоты.

Впрочем, если бы каким-то чудом Константин и впрямь был поражен неодолимой страстью, то выход из положения он бы нашел. Есть прецедент, и очень близко к нашему случаю. Он описан Иоанном Скилицей[75] в его труде «Обозрение историй». В 963 году высокопоставленный военачальник, Никифор Фока, был провозглашен императором после смерти Романа II, оставившего маленьких детей и вдову – знаменитую красавицу Феофано. Никифор женился на Феофано, но после этого распространился слух, будто Никифор был крестным одного из ее сыновей, а значит, они состоят в духовном родстве и брак между ними недозволен. Патриарх Полиевкт, тот самый, что крестил Ольгу, потребовал, чтобы Никифор или развелся с Феофано или был отторгнут от церкви. Заметим – речь зашла о разводе либо об отлучении от церкви не кого-нибудь, а императора.

«Никифор же сделал так, как было угодно Феофано. Созвавши тех епископов, которые тогда пребывали в городе, и отобранных синклитиков, он распорядился провести по этому вопросу расследование. Все они заявили, что закон о запрете восприемникам вступать в брак был введен Копронимом и что его соблюдать необязательно. И относительно этого даже представили ему отпускную грамоту со своими подписями. Но так как Полиевкт все-таки отказывался от общения с императором, кесарь (отец Никифора) удостоверил, что Никифор не был восприемником. Да и Стилиан, протоиерей Великого дворца, от кого первого, как утверждали, распространилась эта молва, представ перед собором и синклитом, поклялся, что он не видел, чтобы Варда или Никифор были восприемниками. Тогда Полиевкт, хотя и знал, что Стилиан явно дает ложную клятву, снял с императора обвинение в синтекнии (то есть в нарушении духовного родства при вступлении в брак)…, и таким образом обвинение в большом прегрешении отпало…»

[74] Литаврин, указ. соч., стр. 201.

[75] Перевод М. М. Копыленко. По изданию Лев Диакон. История. М. 1988.