"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

(В. Каргалов, «Полководцы Древней Руси»)

Вот тут персонаж, вполне здравомыслящий по предыдущему тексту, начинает вести себя как марионетка, которую дергает за ниточки всемогущая литературная традиция. С треском писатель пытается впихнуть традиционную, непреложную схему в историю жизни людей, которые вроде бы не были раньше глупыми, но встает она не очень хорошо. Игорь же прекрасно знал, что такое древляне, их противостояние с полянами длилось не первый век. Чтобы, ослепнув от жадности, рассчитывать на успех подобного дела, надо было быть глупцом. Эта глупость хорошо сочетается с легендарной биографией Игоря-неудачника, но очень плохо – с данными о реальном Игоре, который добился своего в противостоянии с Романом Лакапином, византийским императором. А тот ведь сам был не изнеженным царьком из сказки, а выходцем из низов, солдатом, который императорского венца достиг сам и был очень достойным противником. И вот Игорь, прошедший не одну войну, побывавший под «греческим огнем», вдруг воображает, что третий подряд сбор дани с древлян будет легкой прогулкой, на которую можно пойти с малой дружиной? И не слушает самих древлян, которые уговаривают его не зарываться? («И послаша к нему, глаголюще: «Почто идеши опять? Поималъ еси вьсю дань»…)

Не менее удивительно обстоит дело и со Свенельдом.

«Полная» биография Свенельда, в которой он на протяжении полувека с лишним служит четырем князьям, вызывает вопросы. Изначально древлянскую дань получал Свенельд и очень хорошо при этом жил со всей своей дружиной (силами которой, собственно, дань и собиралась). Потом Игорь со своими отроками отправился на ту же делянку. Получается, что в первую очередь он нарушил права Свенельда, которому было дано право одному собирать эту дань. Дважды обобранные древляне, даже обойдись дело без убийства, на следующий год стали бы менее платежеспособны и к тому же злы. То есть поступок Игоря подрывал и благосостояние, и безопасность Свенельда. Фактически это было лишение его важного пожалования, заслуженного ратным трудом.

Естественно, сам Свенельд тоже понимал, что он и его дружина оскорблены и обижены князем. Однако после убийства Игоря древлянами, когда Ольга и Святослав собрались мстить, мы застаем Свенельда в киевском войске, рядом с малолетним князем. То есть в конфликте он принял сторону своего же обидчика?

Чтобы избежать этого противоречия, В. Каргалов, например, вывел богатство Свенельда из похода на Каспий и тем фактически лишил его основы для конфликта с Игорем. Но источники-то ясно указывают: разбогател Свенельд именно на древлянской дани. А значит, принимать сторону князя в этой войне ему было бы странно.

По наблюдениям Шахматова, во фразе «И рече Свенельд и Асмуд: князь уже почал…» вставка имени Свенельда обличается формой единственного числа «рече». То есть первоначально там стояло «и рече Асмуд», имя Свенельда добавил составитель Начального свода в 1093 году. В результате чего получилось безграмотное «и сказал Свенельд и Асмуд» вместо «сказали».

Ну а где же Свенельд был в это время? По мнению Шахматова, там, куда его подталкивала сама логика происходящего. Шахматов на этот счет разработал целую теорию, изложенную в книге «История русского летописания», в главе «Мистиша Свенельдич и сказочные предки Владимира Святославича». Сразу скажу, большинством современных ученых эта концепция не поддерживается, однако она весьма любопытна сама по себе и ценна еще в некоторых отношениях. Поэтому мы все же ее кратко изложим и будем опираться на нее в наших рассуждениях.

Шахматов тоже отмечает очевидное: если своим походом в землю Деревскую Игорь нарушил права Свенельда и его дружины, то вполне естественно, что и противоборствующей ему стороной в конфликте был Свенельд. В самом деле, не мог он просто отойти в сторону и смотреть, как князь грабит его угодья, собирая дань второй и третий раз подряд, а потом идти мстить своим же, фактически, подданным за убийство грабителя?

Путем довольно сложных умозаключений Шахматов приходит к выводу, что вождем древлян, убивших Игоря, был Мстиша Свенельдич, сын воеводы, которого более поздние версии предания вывели под именем «древлянского князя Мала». Этот Мстиша – загадочный персонаж. Его полное имя, вероятно, Мстислав. Где-то во второй половине Х века Адам Бременский упоминает некоего Мстислава – князя «склавов», то есть западных славян, христианизированных и подчиненных Оттону Великому. Мы в нем, конечно, не будем искать нашего Мстишу, но это подтверждение того, что в ту эпоху имя Мстислав уже существовало и было княжеским. Впоследствии оно прочно вошло в династический именослов Рюриковичей и было дано его отпрыскам 23 раза – весьма значимый, хотя и труднообъяснимый факт.

Упомянут Мстиша Свенельдич в летописях всего один раз. Под этим же 945 годом ПВЛ сообщает: «Ольга же была в Киеве с сыном своим, ребенком Святославом, и кормилец его был Асмуд, и воевода был Свенельд, тот был отец Мстиши». Это все, что до нас вообще дошло о Мстише. Упоминание это само по себе выглядит странным – знаменитый воевода Свенельд, якобы спутник трех поколений князей, определяется через своего сына, о котором неизвестно больше ничего? Этому есть разные объяснения (мы еще поговорим о них), но Шахматов объясняет это так: в Древнейшем своде (1039 года) после сообщения о том, что Игорь отправился в Дерева в дань, шел рассказ о том, как Мстиша Свенельдич нападает на него вместе с древлянами. То есть подробный и драматический сюжет о Мистише шел в летописи перед упоминанием о Свенельде как его отце, а упоминание родственной связи с ним Свенельда было сделано позднее, при составлении Начального свода в 1079 году, и привязывало последнего к ранее изложенному.

Мне представляется, изначально ход этой истории мог бы выглядеть так. Игорь (по наущению своей дружины) решает отнять у Свенельда право собирать древлянскую дань и отправляется за нею сам. Свенельд, разумеется, не мог просто так с этим смириться, и между ними возникает конфликт. Возможно, сам Свенельд этого конфликта не пережил. И поэтому сын его, Мстиша, объединяет свои силы с древлянами и выходит навстречу Игорю, собираясь взыскать с него как минимум ущерб своим родовым правам, а как максимум – осуществить кровную месть за отца. Сведений о вине Игоря в смерти Свенельда не сохранилось никаких, это мой личный домысел, но он объясняет и возможное, по Шахматову, выступление Мстиши Свенельдича против Игоря, и отсутствие Свенельда в дальнейшей истории. Упоминание его имени еще на том этапе, когда Игорь только собирался сам пойти в Дерева за данью, было последним. Так или иначе, после конфликта с киевским родом из-за древлянской дани Свенельд с политической сцены сошел (чтобы чудесным образом «возродиться» 26 лет спустя в далекой Болгарии).

А если все так (это уже мои выводы), то основной причиной конфликта была вовсе не Игорева корысть и слабоволие. Возможно, достигнув вершины своей власти и укрепившись, Игорь счел, что и правда «дал одному мужу много» – и богатства, и прав, и влияния. В начале своего княжения он мог остро нуждаться в поддержке военной знати с сильными дружинами, при помощи которой покорял племена, и покупал их лояльность передачей дани. Но после войны с Византией наличие по соседству с Киевом этих воевод-полукнязей начало ему мешать, он хотел быть полным хозяином во всех подчиненных Киеву землях. Его поход за деревской данью был в первую очередь шагом политическим – как знак того, что отныне и эта земля будет находиться под его контролем. И уж эта политическая схема, лет сто поболтавшись по языкам в виде народного предания, вылилась в легенду о жадном князе, который попытался с одной грядки собрать три урожая подряд и за это поплатился.

Мы не можем узнать, как именно обозначился и развивался конфликт Игоря со Свенельдом, не желавшим, вероятно, поступаться своими старыми правами, которые он завоевал силой оружия и пролитием крови. Может быть, Свенельда уже не было в живых к тому времени, как Игорь вышел из Киева. А сын Свенельда попытался отстоять свои родовые права, объединившись для этой цели с древлянами. Объяснить этот союз несложно: к Свенельдову роду древляне привыкли за много лет, а скорее всего, и завели с ним родственные связи. Вплоть до того, что матерью самого Мстиши могла быть древлянка. Или хотя бы жена. Наличие «своего» правителя, пусть и «русского варяга» древлянам было предпочтительнее, чем подчинение центральной власти в Киеве. Здесь интересы сошлись, и месть, если такая цель у Свенельдича действительно была, свершилась: Игорь был убит.

Но каким образом и зачем упоминания о Свенельде и его сыновьях были внесены в дальнейшие летописные сюжеты? Разных соображений можно привести немало, но все они стоятся на домыслах и догадках. Для нас важно то, что в истории Ольги Свенельд больше не играет никакой самостоятельной роли: был он на полях сражения Древлянской войны вместе с Ольгой, Святославом и Асмундом, или же его имя туда было вписано позднее, его присутствие никакого влияния на события уже не оказало. Поэтому, экономя время и внимание читателя, о Мстише Свенельдиче мы еще скажем позже, а сейчас перейдем дальнейшим событиям.

Главный вывод, который я предлагаю в связи с первым этапом конфликта: Игорь пострадал не из-за банальной жадности, а ради попытки «укрепить власть в регионах», из-за чего русская знать «на местах» была или убита, или выступила против киевского князя. Мы принимаем мнение Шахматова о том, что Свенельдов род (в лице Мстиши) в этой войне выступал не за Киев, а против. Мы предполагаем, что на этом закончился жизненный путь воеводы Свенельда, который в деятельности Святослава и Ярополка уже не участвовал. Но был убит и Игорь, и здесь для княгини Ольги закончился период жизни у мужа за спиной. Наследник был еще мал, и она осталась на престоле фактически одна – в очень сложной политической ситуации, в конфликте с ближайшим соседом, и при том что род ее был отягощен обязанностью мести.

Но прежде чем перейти ко второму этапу истории – истории мести, рассмотрим еще два момента: один легендарный, второй археологический.

…О его дальнейшей жалкой судьбе…

В «большой миф об Игоре» включено описание его ужасной смерти: якобы древляне не просто «убиша», но взяли его в плен, привязали к двум деревьям и разорвали надвое. И этот «факт» довольно плотно вошел в легендарную биографию Игоря, даже в живописи отражен. Откуда он взялся? В русских летописях, ни ранних, ни более поздних, этих сведений нет. Источник их – «История» Льва Диакона, одного из крупнейших византийских писателей второй половины Х века. Он написал весьма объемный и ценный исторический труд, в котором немало внимания уделено балканским походам Святослава. Лев Диакон был младшим современником Святослава: родился, как считается, около середины Х века, участвовал в военных походах, правда, уже после смерти Святослава (его самого не встречал). В его книге император Иоанн Цимисхий, уговаривая Святослава добром уйти из Болгарии, произносит следующее:

«Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря, который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды. Не упоминаю я уж о его (дальнейшей) жалкой судьбе, когда, отправившись в поход на германцев, он был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое»[50].

В этом кратком отрывке мы видим сразу много пластов истории и легенды. Заметим, это не протокольная запись: Лев Диакон не стоял с диктофоном, когда Иоанн произносил свою речь; какой-то ее пересказ он мог слышать потом от очевидцев, сопровождавших императора в походе, но мог что-то добавить и от себя. Относительно точно описана ситуация с походом Игоря, нарушившего Олегов договор о мире и прибывшего с большим войском, но как цель его бегства почему-то указан Боспор Киммерийской – Керченский пролив, владения Хазарии. Игорю там совершенно было нечего делать: путь от Босфора к устью Днепра лежит вдоль западного берега Черного моря, а не восточного. Почему бы он бежал не домой, а к хазарам? Возможно, здесь отразился слабый отголосок известия о соглашении Хельги Черноморского с Песахом, который до греков мог дойти. А могло и сказалось традиционное для греков представление том, что скифы живут близ Боспора Киммерийского (Святослав и его русы во всем этом тексте именуются скифами либо тавроскифами, то есть крымскими скифами). То есть Лев Диакон полагал, что русы живут в восточном Крыму, поскольку они скифы. «Ты найдешь погибель здесь со всем своим войском, – говорит далее Иоанн, – и ни один факелоносец не прибудет в Скифию, чтобы возвестить о постигшей вас страшной участи».

Могло ли так случиться, чтобы Лев Диакон располагал достоверными сведениями о том, как именно погиб Игорь в далекой земле древлян? А откуда он мог бы их взять? «Открытых источников» в те времена не существовало, о современных событиях узнавали только из рассказов очевидцев. Кто были очевидцы гибели Игоря? Его малая дружина полегла вместе с ним. Древляне-победители, бывшие при этом деле, уж верно (в легендарном пространстве) были включены в число двух делегаций к Ольге (погибших) и гостей на тризне (тоже убитых). В реальности эти люди, вероятно, погибли при разгроме Искоростеня – это, в отличие от «мстей» Ольги, исторический факт. Есть ли вероятность, что кто-то из них выжил, бежал в Византию, подождал лет двадцать и рассказал свою сенсацию не Константину Багрянородному (современнику событий), а Иоанну Цимисхию или Льву Диакону? Как сюжет авантюрного романа – все возможно, но как реально-исторический сценарий – едва ли. Ведь русские летописцы этих сведений не имели, и всплыли они только за морем Греческим. Поэтому я думаю, что здесь мы имеем дело с литературным творчеством Льва Диакона, под чьим пером Иоанн упомянул о позорной смерти Игоря, чтобы посильнее уязвить Святослава, и в речи этой смешлись память реальных фактов и популярные в ту эпоху заблуждения.

Аналог этой истории находится в самой же греческой мифологии. В книге Николая Альбертовича Куна «Легенды и мифы Древней Греции», в главе «Подвиги Тесея на пути в Афины» читаем:

«На Истме, в сосновой роще, посвященной Посейдону, встретил Тесей сгибателя сосен Синида. Это был свирепый разбойник. Он предавал страшной смерти всех путников. Согнув две сосны так, что они касались верхушками, Синид привязывал несчастного путника к соснам и отпускал их. Со страшной силой выпрямлялись сосны и разрывали тело несчастного. Тесей отомстил за всех, кого погубил Синид. Он связал разбойника, согнул своими могучими руками две громадные сосны, привязал к ним Синида и отпустил сосны. Свирепый разбойник погиб той самой смертью, которой он губил ни в чем не повинных путников».

Возможно, греческому литератору разрывание деревьями показалось подходящей казнью для разбойника, каковым Игорь, безусловно, был в глазах византийцев.

У этого сюжета есть еще один аналог. Саксон Грамматик, описывая легендарные времена, задолго до Игоря, приводит следующую историю:

В те времена своими грабежами и жестокостью наше Отечество (то есть Данию – Е. Д.) терзал морской разбойник по имени Рёдо, [родом] из рутенов. Его суровость была широко известна… Иногда он применял следующий мучительный вид казни: крепко привязав правую ногу [жертвы] к земле, а левую – к ветвям специально согнутого для этой цели дерева, [он отпускал ветвь], которая, возвращаясь в исходное положение, разрывала тело [несчастного] надвое.

Эпизод этот весьма загадочен. Латинист Саксон вполне мог позаимствовать такой сюжет из античной мифологии. Но рутенами латинские писатели средневековья называли жителей Древней Руси! Изначально так называлось одно кельтсткое племя, но по созвучности название позднее было перенесено на Русь и употреблялось наравне с другими, похожими. Выходит, что один греческий и один латинский (датский) писатель знают данный способ казни как применяемый на Руси. Исследователи полагают, что Саксон Грамматик мог получать какие-то сведения, пришедшие в Данию через варягов с Руси – в том числе полученные ими в Византии греческие предания. Но почему этот сюжет Саксоном связывается с Русью, когда русские источники ничего подобного не знают? У летописца вроде бы не было причин замалчивать эти сведения, если бы он их имел: такая ужасная смерть Игоря полностью вписалась бы в замысел о жадном правителе, пострадавшем за свою жадность. А если бы Саксон имел сведения о казни Игоря таким способом, то зачем ему понадобился какой-то разбойник Рёдо[51]?

Много споров вызывают «германцы», которые почему-то заняли в этом сюжете место древлян. Доходило даже до версий, будто Игорь эту злополучную дань собирал в Крыму и пал от рук крымских готов, но научные комментаторы Льва Диакона предполагают, что так он обозначил древлян потому, что они проживали на запад от Руси. Правда, мне кажется сомнительным, чтобы такие подробности, как местоположение земли Деревской относительно Киева, знали греки, не очень представляющие, к какому берегу Черного моря Русь ближе. И тут возникает такое соображение: поскольку Саксон тоже знал этот сюжет, а его герои вполне могли быть греками причисляемы к германцам, не могло ли у Диакона отразиться бытование этого сюжета в скандинавских преданиях? Это попытка поймать отражение уже в десятом зеркале, источник за ними не просмаривается. Можно лишь отметить, как причудливо сюжеты о Руси отражались в легендах греков и германцев, минуя ее саму.

…Есть могила его у Искоростеня града в Деревах и до сего дне…

[50] Лев Диакон, История, книга 6, 10. Перевод М.М. Копыленко, по изданию Лев Диакон. История. М. Наука. 1988.

[51] Рёдбартом зовется один правивший на Руси князь, еще до-рюриковых времен, упомянутый в «сагах о древних временах». Возможно, между его именем и именем разбойника есть какая-то связь. В имени Рёдбарта иногда видят искаженное славянское Ратибор, но мне думается, это скорее прозвище «рыжебородый».