С усилием она выдернула копье – и оно вновь стало пером. Небрежно бросив его под ноги, Альвит повернулась к ели, где стоял – вернее, уже сидел на земле, изумленно выпучив глаза, – раненый Игмор.
– Идем со мной. – Валькирия протянула ему руку.
– В Вал… галл… – еле выдавил Игмор.
– Пока нет. Твой путь далек о завершения. Всеотец еще много ждет от тебя.
Валькирия положила руку на голову Игмора – и оба исчезли.
Алдан снова зажмурился – глаза невыносимо жгло. Голова кружилась. Пришло ощущение, будто все, что он сейчас видел, произошло в доли мгновения – он едва успел вдохнуть один раз. Или он не дышал дольше? Но он совершенно ясно помнил все – каждое слово, каждое движение этих двоих – Вальгеста и его неземной противницы.
Медленно Алдан поднял веки. Ни валькирии, ни Игмора, ни тела Вальгеста на истоптанном мху не было. И казалось, он оглох – такая тишина стояла в лесу, где не смело шевельнуться ничто, даже ветер.
Но едва успев подумать: ну и привиделось же! – Алдан заметил на этом мху что-то сероватое с белым.
С трудом, как будто год не шевелился, он встал на колени и потянулся вперед.
На мху лежало перо лебедя, наполовину белое, наполовину буровато-серое. Острый конец стержня блестел от свежей крови, и эта кровь мерцала багряными искрами, не высыхая, а быстро испаряясь.
– Алдан! Свен!
К нему подбежали, беспокойно озираясь, чудин Вигарь и словенин Нечай. Они были невредимы, но глаза выпучены, волосы дыбом.
– Ранен?
– Не знаю… – Алдан оглядел себя. – Вроде нет.
– Глядь, Истома убит! Этих шестерых положили! Градимир и меряне. Убираться надо! Кто-то из них ушел – сейчас набегут, глядь, как мураши!
Опираясь на Вигаря, Алдан встал. Пошевелил плечами – и правда, ни царапины. А вон и тела – меряне, один на мху возле лаза, другой наполовину в кустах. Никто не шевелится.
– Истому берем… и уходим.
Перед тем как уйти от опушки, Алдан наклонился, подобрал лебединое перо и сунул за пазуху.
Дело шло к вечеру, когда Елай, один-одинешнек, шатаясь, добрался до Келе-бола. Здесь ловцов давно уже ждали, в большой тревоге, и тревога эта оправдалась. От изнеможения Елай едва мог говорить; когда его напоили водой, рассказал, что меряне погибли все, кроме него, из числа русов уцелели двое, один тяжело ранен и не может идти. Он наткнулся на них на тропе на полпути к Келе-болу: Игмор тяжелее Красена и тот не в силах его нести на себе. Нужна помощь.
Женщины из семей остальных ловцов подняли крик, но идти за телами на ночь глядя никто не решился. Елай рассказал, что в норе на взлобке жил целый выводок ёлсов – двуногих, как люди, но с волчьими мордами, покрытых серой и бурой шерстью, умеющих стрелять из лука, с когтями длиной в ладонь. Они убили одного руса и четверых мерян. Убили бы и остальных, но русы призвали какую-то богиню, она уничтожила самого сильного из ёлсов, что был ростом с сосну, и рассеяла прочих.
После этого в Келе-боле долго не стихали споры: гнать ли двух уцелевших русов взашей, как виновников смерти Караша, Аныкая и прочих, или благодарить, что спасли от ёлсов Елая и всю округу – больше черный волк близ озера Келе не появлялся.
Глава 3
– Вот оно. – Вынув из-за пазухи пестрое лебединое перо, Алдан положил его на стол перед Правеной. – То самое. Как это вышло – не могу сказать. Я сам видел, как она бросила это перо в… в Вальгеста, и оно превратилось в копье. А потом она вырвала это копье у него из груди, и оно снова стало пером. Только он был уже мертв. Или лежал как мертвый. Я мертвецов повидал, и если б мог его толком осмотреть… – Алдан смешался, и так странно было видеть смущение этого человека, всегда такого спокойного и уверенного. – Но я сам себя не помнил, был будто под «боевыми оковами»[771], а когда чуть опомнился, его уже не было. Ни живого, ни мертвого. Что за троллевы чудеса, ётун их маму, я не знаю. Говорю, как видел.
Правена сидела, не сводя глаз с буровато-серого пера. Было так больно, как будто ее собственную грудь пронзило невидимое копье.
– Вальгест… – У нее так стиснуло горло, что она едва смогла выдавить это имя. – И он… убит?
– Он упал и лежал как мертвый. А потом… когда… ну, когда она исчезла, его на том месте не было. Только это перо, больше ничего.
– А кровь?
– Кровь… – Алдан запнулся, но лгать не стал, – кровь была на конце пера. Вот здесь. – Он показал пальцем, не прикасаясь, однако, к самому перу. – Она мерцала, как остывающие угли. И вроде как испарялась.
Правена наклонилась над столом и вгляделась. На конце пера остались следы чего-то черного, как будто оно слегка обгорело.
Она положила руки на стол перед пером, склонила на них голову и так замерла. Алдан осторожно опустил ладонь ей на спину, но она не шевельнулась.
[771] «Боевые оковы» – чары неподвижности и беспомощности, которые накладывают на врага.