– Он рожден мужчиной, и он станет мужчиной. Наступит день, когда он уже не сможет укрыться за спиной даже самого лучшего воспитателя. Может статься, он наживет себе врагов. Но я не хочу, чтобы в него летели стрелы из прошлого. С Игмором нужно покончить сейчас. Я только того и боюсь, что он ускользнет… А тебе, Вальгест, я очень благодарна, – еще помолчав, добавила Правена. – У меня нет братьев, и нам пригодится всякая помощь, особенно такого человека…
Алдан и Бер невольно переглянулись. При любом из них Правена и дитя не остались бы беззащитны, но оба думали: не так уж худо, если в Вальгесте она найдет не только воспитателя для сына. Человек он непонятный и всем чужой, но, похоже, надежный. А знатностью рода Правена и сама не одарена: мать ее бывшая уличанская полонянка, отец выбился в воеводы из простых гридей-телохранителей благодаря давней близости с Ингваром. В жены Улебу Мистина выбрал ее потому, что более знатные киевские семьи не захотели бы родниться с изгнанником, пребывающим в немилости у Святослава.
Путь по Огде на юг протекал спокойно. В последний день заночевали на северном берегу озера Мерон. Наутро, пользуясь ветром, пересекли его под парусом – лебедями пролетели, – и вошли в другую реку – она называлась просто Гда[761] – и двинулись вверх по ней. Теперь, как говорил Хавстейн, оставалось недолго. Хавстейн несколько раз бывал здесь, когда Эскиль и Хельга ездили к родичам на восток Мерямаа, да и река не позволяла сбиться с дороги. Местность тут была обжитая: часто попадались мерянские болы, виднелись высокие жердевые крыши, паслись козы, овцы, коровы. Полевые наделы, на которых усердно работали жнецы и виднелись снопы убранной ржи и ячменя, принадлежали, как сказал Хавстейн, по большей части русам, пришедшим с Эйриком: меряне по старинному своему укладу жили больше дичью, рыбой и скотом. Не раз путники видели, как жнецы убегают от незнакомых лодий в ближний сосняк, побросав серпы и косы, но не придавали этому значения: видно, тут опасаются всяких чужаков.
К вечеру наконец достигли Озерного Дома. Река Гда в этом месте делала почти замкнутую петлю, и мыс внутри петли по сути был полуостровом, и весьма обширным – взглядом не окинуть. Через неширокий перешеек дорога со стороны полей вела к воротам вала, и этот проход к городу, единственный не защищенный водой, легко было перекрыть, что делало старинную мерянскую крепость почти неприступной. С этой стороны путники и приближались; они еще не достигли ворот, а уже увидели издали высокую оконечность мыса, где за валами прятались самые старые здешние дворы, в том числе жилище Анунда конунга.
От Хавстейна Бер заранее знал, что Озерный Дом – значительное поселение, больше Видимиря. Теперь он видел, что оно даже больше Хольмгарда – а может, так казалось из-за большой его протяженности вдоль реки. Людей в нем жило много, несколько сотен, и в тесном скоплении его высоких жердевых крыш трое чужаков могли найти место, где спрятаться. Как человек королевского рода, Бер, явившись в место обитания чужого конунга, должен был первым делом показаться ему. К тому же Анунд состоял в родстве со Сванхейд, уже поэтому Бер надеялся на его помощь. Было решено, что в этот раз они не будут посылать вперед разведчиков, а просто высадятся и попросят провести их к конунгу. Там Бер изложит свое дело и обратится к Анунду за советом и разрешением искать Игморову братию в окрестностях озера Мерон. «Раз уж мы намерены кое-кого убить на Анундовой земле, стоит уведомить его об этом», – заметил Алдан, и Бер с ним согласился. Он бы не хотел, чтобы неведомые люди убивали кого-то в Хольмгарде, пусть даже своих кровных врагов. Первое убийство на Мерянской реке он совершил вне селений, но и этим Эскиль Тень был недоволен; его шурин Хедин постарался подобное предотвратить, чем «испортил всю охоту», как сказал Вальгест, но Бер понимал тревогу Хедина. Человек молодой, но неглупый, он извлек уроки из этого опыта и осознал: проливать кровь близ жилья Анунда конунга без его ведома будет не только неучтиво, но и опасно.
Пристань находилась перед перешейком, и от нее было недалеко до ворот вала. Однако створки оказались плотно закрыты, перед ними никого. Оглядевшись с воды, Бер не увидел ни одного человека близ домов вдоль дороги, что уводила от ворот дальше в поля.
Алдан молча тронул его за локоть и показал куда-то вперед и вверх. Рядом кто-то из отроков протяжно просвистел, кто-то помянул ётунову мать. Испуганно вскрикнула Лельча на соседней лодье. Проследив за взглядом Алдана, Бер ощутил холодок в груди: на забороле над воротами, на боевом ходе с внутренней стороны стен виднелись шлемы, края щитов и наконечники копий и стрел. Снабженные всем этим бойцы выглядывали в щели-бойницы между заостренными бревнами.
По знаку Бера лодьи свернулись к берегу и встали у самого края длинной деревянной пристани. Теперь было ясно видно: десятки стрел одновременно выцеливают их с заборола, и с такого расстояния опытный стрелок не промахнется. А прибывшие сидели в одних рубахах, щиты висели на бортах. Перед дружиной на стене, смотревшей на них сверху, они были так же беззащитны, как утки перед ловцом – только улететь не могли.
Мысль заметалась: грести назад? Хвататься за щиты и оружие?
– Всем стоять! – крикнул Алдан. – Спокойно. Не дергаемся. Иначе стрельнут все разом, и нам карачун.
– Ого! – Хавстейн таким приемом в доме своего дяди был не столько напуган, сколько озадачен. – Кто это там? С кем это Анунд воюет?
– Вот пойди и выясни! – Алдан обернулся к нему. – Тебя тут знают и не тронут.
– И пойду, – так же озадаченно, но без испуга ответил Хавстейн.
– Крикни им, что это ты, – посоветовал Алдан.
Хавстейн забрался на борт, помахал рукой людям на стене и перескочил на пристань. Прошел с десяток шагов к воротам и остановился.
– Эй, в Озерном Доме! Я Хавстейн сын Эскиля, племянник Анунд конунга, хочу его видеть! Он дома?
– Конунг дома, – ответили ему со стены. – А что это за люди с тобой?
– Это Берислав из Хольмгарда, сын Тородда, внук Олава. Он тоже хочет увидеться с конунгом. Что случилось? Почему вы закрыли ворота? Хольмар, это ты? Конунг здоров?
На забороле посовещались. Потом тот же голос закричал:
– Ты, Хавстейн, можешь войти и поговорить с конунгом. Все остальные пусть остаются в лодках. Попробуют высадиться – будем стрелять и перебьем всех. У нас тут под сотню человек, и все вооружены.
– Но чего вы испугались?
– Нам известны намерения этих людей, и нас врасплох не застать.
– Скажите конунгу, что я прошу разрешения с ним увидеться! – крикнул Бер. – Если он чего-то опасается, я пойду один. Я – Берислав сын Тородда, из Хольмгарда.
Здесь явно было какое-то недоразумение, и Бер предпочитал объясниться с Анундом сам, чем использовать Хавстейна как посла.
– Жди!
Через какое-то время с заборола сообщили, что Анунд конунг разрешает Бериславу войти вместе с Хавстейном, но только ему одному и без оружия. Бер перебрался на причал, имея на поясе только скрамасакс – не столько как оружие, сколько как воплощение права носить меч.
Вдвоем они направились к воротам. Рассчитывая увидеться сегодня с Анундом, Бер заранее оделся как следует: в синюю рубаху, отделанную серебряной тканой тесьмой, пояс с литой золоченой пряжкой, зеленый плащ с крупной застежкой в виде золоченого кольца с головками драконов на концах. Даже обмотки его были крашены в синий, что само уже выдавало человека состоятельного. Если бы Бер так оделся тем туманным утром у Змеева камня, Вефрид сразу угадала бы в нем сына конунга, но тогда все его мысли вращались вокруг смертельного удара, нанесенного Девяте, и было не до нарядов. Он был и потрясен первым убийством, совершенным своими руками, и обрадован тем, что сделан первый весомый шаг к достижению цели, и меньше всего заботился о том, чтобы производить приятное впечатление на незнакомых встречных. Теперь многое изменилось. В своей способности к настоящему делу Бер уже убедился, а произвести хорошее впечатление на Анунда было необходимо, чтобы иметь возможность продолжать.
Ворота приоткрылись, образовав щель, – только человеку протиснуться. Хавстейн вошел первым и обнаружил, что площадка за воротами и впрямь полна вооруженных людей – не считая тех, что стояли на забороле и целились из луков в Беровы лодки у пристани. Перед собой Хавстейн увидел высокого, даже выше Алдана, худощавого мужчину лет тридцати семи; тот стоял, уперев руки в бока, и полы красного плаща свешивались с локтей, будто крылья. На голове его был высокий шлем с наносником – в противовес варяжским, более округлым и низким, такие привозились с Востока и назывались булгарскими. Хольмар Железный, глава Анундовых телохранителей и воевода здешних русов, красавцем не был: продолговатое лицо, длинный нос, узкие, глубоко посаженные глаза. Рот был обведен двумя глубокими морщинами, шедшими от крыльев носа, и возле них виднелось еще несколько канавок в грубой коже – не то морщин, не то старых шрамов. Небольшие усы и бородка под нижней губой были рыжеватого цвета, борода на щеках и ниже – цвета железа. Бармица на плечах и кольчуга на груди смотрелись на нем как самый естественный убор, будто собственная шкура на звере.
С десяток человек вокруг воеводы тоже были в доспехе, это внушало тревогу и взывало к осторожности. Но Бер по-прежнему не понимал, чем вызваны эти приготовления. Неужели они угодили в разгар войны Анунда с кем-то – но почему тогда в Силверволле об этом ничего не знают? Нуждайся Анунд в помощи, он обратился бы к влиятельным родичам-русам.
– Хольмар! Здравствуй! – Хавстейн шагнул к воеводе. – Что случилось? Конунг с кем-то воюет? Меря нарушила мир? Кугыжи вышли из повиновения?
[761] Гда (здесь) – река Сара, по которой место, где был город, теперь называется Сарским городищем.