– Ты знаешь, как Гримкель погиб? – обратился Мистина к Правене.
– Да все знают. С князем Ингваром вместе.
– Он получил стрелу в спину, когда держал на руках моего сына, Вельку, тому было шесть лет. Хотел вынести его из лодьи на берег и почти успел… Так что Жельку мы пока не трогаем, а возьмемся за бабу Плынь. Альву скажи, – велел Мистина брату, – пусть берет ее и везет сюда. Посидит в порубе до вечера. А потом пусть с ней потолкует. Посмотрим, что скажет.
– Нынче князь может моей матери поле присудить с Желькой, – осмелилась напомнить о себе Правена. – Я потому и пришла…
– Я к нему сейчас Ратияра пошлю, – утешил ее Мистина. – Если Желька явится и обвинение свое подтвердит, он скажет, что сперва допросим бабку. Ты только сама молчи.
– Я буду молчать, – уверенно пообещала Правена.
Мистина, глянув ей в лицо, поверил: эта не из тех, кого хлебом не корми, дай поболтать. Одобрение в его глазах вдруг так согрело ей душу, что она в смущении опустила ресницы. Но ощущала, что он еще какое-то время смотрел ей в лицо.
Мистина поднялся, давая знак к окончанию беседы: не только Правена, но и Лют подскочили заодно с ним, как привязанные.
– Так я пойду. – Лют повернулся к двери. – Альву скажу… Может, я сам к ней…
– Много чести, чтобы мой брат к старой жабе ездил. Альв съездит с дренгами.
Когда Мистина вывел Правену из дома, двор уже был почти пуст: отроки ушли в гридницу завтракать.
– И вот еще, – сказал Мистина на прощание, – ко мне сюда больше не ходи. Еще узнаешь что важное – найди на Подоле двор травниц-древлянок, Забирохи и Улеи. Улее все расскажи, а она доведет до меня. Пучок полыни на воротах – увидишь.
– Хорошо. Я бы не стала тебя тревожить, но Грим только вчера со мной говорил, а нынче…
– Не стоит, чтобы тебя тут видели, – прервал ее оправдания Мистина. – И для чести твоей девичьей, и для спокойствия. Сочтут, что твой отец мне более верен, чем князю…
Продолжать не требовалось – Правена и сама знала, как такое подозрение ударит по отцовской чести в глазах гридьбы. И пусть они с Витляной посестримы и в обычное время могли бы видеться сколько угодно, над ними довлеет положение отцов.
Поклонившись, она пошла прочь. Только за воротами сообразила: Витляну она так и не повидала, зато Мистина счел вполне возможным, что у нее будут еще дела к нему самому. Это и тревожило, и льстило Правене. В душе боролся стыд – не совершила ли она измену, прибегнув к защите чужого против своих? – и облегчение: если уж Мстислав Свенельдич обещал помощь, свое слово он сдержит. Но покоя это принести не могло, и всю дорогу до дому Правена почти бежала, боясь, что по одному ее лицу всякий угадает, где она была.
Глава 15
Взяв двух отроков, Альв уехал на выпасы. Не было его долго – гораздо дольше, чем нужно, чтобы съездить и вернуться. Мистина ждал спокойно. Бабка могла куда-нибудь податься – жаб собирать, но Альв ее дождется. Человек опытный – если ему надо, от него ни одна жаба не уползет.
Альв вернулся уже хорошо за полдень. Прошел в гридницу, такой же невозмутимый, как всегда. На вопросительный взгляд Мистины коротко качнул головой.
– Сбежала? – разочарованно спросил Лют. – Жабой оборотилась?
– Оборотилась бы жабой – я б ее в горшочке привез. Не делась она никуда. Лежит в норе своей. Хорошо так лежит, красиво, ручки сложены. Только глаза открыты и шея сломана. Холодная уже.
Мистина негромко просвистел.
– Ётуна мать! – высказался Лют.
– А что в норе?
– Перевернуто все.
– И что?
– Ничего. Тряпье бабье, всякая ветошь. Сушеных жаб не нашел, но щепки есть. У Молчуна, можешь глянуть: те, не те?
Альв помолчал, оглядел полные любопытства лица в гриднице: своих отроков и захожих киян.
«Еще что-то»? – глазами спросил Мистина.
И по взгляду Альва понял: есть. Но не подал вида, а небрежно кивнул, встал и вышел из гридницы, будто наскучив этим пустым делом.