– А чего же не вы? Не достался тебе Гостята…
– Да видала я твоего Гостяту на лубке сидяща! – Правена чувствовала, что в досаде говорит лишнее, но уже не могла уняться. – Что вы с ним пристали-то ко мне?
– Я видел! – Грим придвинулся к ней.
– Что ты видел?
– Ты ему мигала тогда в кругу, на Зеленого Ярилу!
– Я мигала?
– Нет, бабка Умера! Ты его высматривала, как «просо сеяли», я видел!
– Да я… – начала было изумленная Правена, но прикусила язык.
Так Грим думает, что она высматривала Унегостя? Да, кажется, он мелькал совсем рядом с Торлейвом, оттого и у них и вышел спор. Так Грим не понял, кому из двоих его соперников она хотела отдать яичко!
И что это значит? Мысли крутились и сталкивались, вышибая в голове искры, но не производя ничего путного. Уж точно не стоит признаваться, в чем Грим ошибся, – это делу не поможет. Но если он считал своим соперником Унегостя… и жаб подкинули Унегостю…
Первое, что Правена точно поняла: надо молчать о Торлейве, чтобы и ему не подкинули жаб. И только потом подумала: почему она ждет этого вреда от Грима?
Пока она молчала, Грим тоже немного собрался с мыслями.
– И вот что теперь выходит, – начал он угрюмо, но почти спокойно. – Пока наших матерей на поле не выставили, надо нам с тобой… Я скажу, что беру тебя за себя. Тогда будут люди знать, что ты Гостяту не хотела и жаб не подкидывала. И мать тогда… ну, уймется. На поле идти ей тоже охоты нет…
– Да я и прежде… Это Гостята за мной гонялся, не я за ним! – в отчаянии ответила Правена. – Это Явислава сама к нему под руку лезла, чтобы он ее водой облил.
– А почем знать – почему за тобой гонялся? Может, его корнями обвели? Причаровали? А то с чего, скажут, сын боярский, из Киевичей, за девкой безродной…
– Не чаровали мы никого! И мать твоя сказать на нас ничего не может! Ничего она не видела, ничего не слышала! Может, видела, как мы жаб ловили и в печке сушили? На палочку надевали? Слышала, как мы беса Ортемида призывали? Никто не знает ничего!
– А вот ошибаешься! – Грим засмеялся. – Знает кое-кто, где та щепка от бурелома взята. И кто жаб сушил – скажет, кто о том просил. На вас покажет – что тогда?
– От какого еще бурелома? Во снях[644] ты его видел, что ли?
– Того бурелома, на который были жабы надеты – щепку от бурелома надо взять, чтобы между парнем с девкой остуда и разлад случился.
– Ты как будто его видел!
– А я-то и видел!
– Врешь! Где ты мог такое видеть?
– Да в лесу! Знать надо, где такое дерево есть!
Правена почти увидела это дерево – где-то в чаще ствол лежит на мху, топорщатся острые обломанные щепки…
О чем они говорят? Грим знает, где это дерево, откуда щепка…
– Вот сыщется тот ведун или ведунья, что жаб высушил, да и покажет, кто ему за то заплатил, – тише, с угрозой добавил Грим. – Смотри, как бы на тебя не показал. А за порчу на их чад и Свенельдич, и Вуефаст вас повесить велят. И князь не помилует. Кто ему ты и кто Вуефаст?
Правена попятилась. Сокрушило ее не столько это пророчество, сколько мысль, которая наконец сгустилась в голове, как масло в сливках. Она боялась этой мысли, боялась Грима – как бы он ее не угадал, и очень хотела поскорее уйти от него.
Оглянулась, ища пути к бегству. К облегчению своему, увидела, что возле их ворот стоят Хавлот и Болва, занятые вроде бы беседой меж собой, но тот и другой поглядывают на них с Гримом. Ну да, зятья не оставят свояченицу-девицу наедине с чужим парнем, особенно при таких делах.
– Пора мне… – пробормотала Правена и даже в отчаянии пошутила: – А то дурной славы с тобой не оберусь.
И не дожидаясь, что Грим ответит, бегом устремилась назад к своим воротам. Хавлот пропустил ее во двор и закрыл за ней створку, но даже перед собственным крыльцом Правену не оставляло чувство, будто в нее целятся десятки вражеских стрел.
[644] Во снях – во сне.