– Я здоров! Но какие-то нечистые осквернили… Погляди!
Дрожащими руками отец Ставракий поднял верхнюю крышку Псалтири и стал перекладывать листы пергамента, покрытые красными и черными греческими буквами. Иной раз попадалась картина яркими красками – сам царь Давид сидит на троне, с гуслями на коленях.
– Вот.
Эльга взглянула, куда он показывал, но сначала не увидела ничего особенного.
– Какие-то бесы украли окончание «О катико́н эн воифи́а ту ипси́сту»[653]. Вот здесь, видишь!
Отец Ставракий приподнял страницу, и Эльга увидела, что та обрезана в нижней части.
– Пропали пять последних стихов.
– Пропали?
– Да, видишь, отрезана нижняя часть страницы, здесь было пять последних стихов! Про василиска, льва и змия… Не знаю, кому это могло понадобиться – только бесам, что творят злые чары…
– Ох! – Эльгу вдруг осенила мысль, и она вгляделась в пергаментный лист.
Не хватало примерно такого куска, каким можно было бы обернуть парочку жаб… Она повернулась к бережатым:
– Альрик! Поезжай к Свенельдичу и скажи, чтобы прислал жабьи письмена. И лучше всего, чтобы приехал сам.
Мистина прибыл и привез тот кусок пергамента, что служил одеяльцем жабам. Услышав от Альрика, что у грека в книге сыскался недостаток, тоже подумал: лист тот самый. По дороге успел усомниться: был бы это лист из книги, Торлейв и Орлец письмена бы прочли. Может, там такая мудреная книга, что только папасу и по зубам?
«Жабьи письмена» развернули и разложили на столе. Отец Ставракий глянул – и отшатнулся.
– Феотоке Парфене[654]! Вовсе не то!
Остальные и сами видели – не то. Жабий пергамент был совсем другим – худшей выделки, другого цвета и толщины. Надпись сделана более бледными чернилами, неровными буквами, рука писавшего куда менее тверда.
– Ну раз уж привезли, погляди, папас, может, разберешь что, – предложил Мистина. – Никто у нас не разобрал.
Перекрестившись, отец Ставракий наклонился над столом и стал вглядываться в пергамент. Шевелил губами, пытаясь разобрать несуществующие слова. Мистина следил за его лицом, надежда на вразумление постепенно гасла…
И вдруг у отца Ставракия широко раскрылись глаза. Взгляд задержался на чем-то, скользя туда-сюда. Он пробормотал несколько слов по-гречески, потом еще, заговорил быстрее – и отшатнулся.
– Кирие элейсон! «Да не споткнешься о камень твоей ногою, наступишь на аспида и василиска, попирать будешь льва и дракона!» Это они! Те самые стихи!
– Заклинание? – уточнил Мистина, услышав про василиска, льва, дракона и еще какую-то вредную дрянь.
– Это те самые стихи, которые украдены! Только они переписаны задом наперед! Вот!
Отец Ставракий поставил палец на последний значок внизу листа и стал читать по-гречески, двигая палец справа налево. На полпути бросил, несколько раз перекрестился и замер, молясь про себя.
Остальные тем временем в изумлении переглядывались.
– Так это не заклинание? – уточнил Мистина, когда отец Ставракий немного пришел в себя.
– Это слова царя Давида. Но если читать их задом наперед… это может быть молитва сатане.
– Но кто же это написал?
– Я не знаю. Рука не тверда, многие буквы едва угадаешь. Но уж верно не я и не отец Агапий.
– Пестряныч то же самое говорил. Найти бы тот кусок пропавший. – Мистина кивнул на Псалтирь. – У кого найдется, тот и будет жабий заклинатель.
Они с Эльгой посмотрели друг на друга.
[653] Первые слова 90-го псалма на греческом. По-русски «Живый в помощи Вышняго».
[654] Богородица Дева! (греч.)