— Эй, маленькая, тише. Всё. Всё, малышка, — в грудине жжёт от каждого её всхлипа, а пальцы, которыми я вожу по плечу и спускаюсь на худую спину, подрагивают. — Скажи, куда тебя везти. Расскажи, что случилось.
Она вскидывает голову. Лицо белое. Глаза, губы и кончик носа красные-красные. Блять. Сука! Она такая красивая! Сука, никогда не видел, чтобы девушка была такой красивой, когда плакала. Я всегда стараюсь избегать женских слёз.
И сейчас я придвигаюсь ещё ближе и прикасаюсь губами к пылающему лбу Кати.
— Что случилось, Кать? — повторяю в её кожу, носом втягиваю запах, который исходит от её волос.
— Мне позвонила м-м-м-ама Дианы, сказала, что нашли того, кто убил её. Это был просто псих. Маньяк. Ди просто подвернулась ему под руку.
Сбиваясь и путаясь в словах, Катя рассказывает о том, как год назад обнаружила подругу в своём подъезде.
— Это я виновата, — шепчет и лбом утыкается в моё плечо.
Я сам не заметил, как перетащил девчонку к себе на колени, чтобы вжать в себя дрожащее тело, обхватить руками и согреть.
— Не говори ерунды, — шепчу в висок.
— Она должна была уйти раньше. А я ей дала книгу прочитать. Это моя вина! — снова сотрясается в рыданиях.
— Глупая. Хватит. Ты не могла знать, — поглаживаю по затылку, пальцами путаюсь в непослушных кудрявых волосах. — Катюня, — я обхватываю обеими руками лицо малышки, вынуждаю поднять голову, смотрю в глаза и хочу только стереть тоску в них, — ты не виновата.
Наклоняюсь. Целую припухшие губы. Едва прикасаюсь. Совсем не так, как в туалете. В моей грудине всё сжимает от незнакомого чувства. Я собираю соль с припухших губ. Прикасаюсь к ним, боясь, что Катя сейчас дёрнется и убежит.
Но она сидит в моей машине, на моих коленях, в моих руках. Подставляет губы для поцелуя, всё продолжает всхлипывать. Я мягко целую бледную щёку, вновь заглядываю в припухшие и покрасневшие глаза.
— Куда тебя отвезти?
— Домой. Мне нужно Тане обо всём рассказать, — шепчет тихо. — Я только час назад ездила к следователю. Я думала совсем на другого человека.
— На кого? — слова из девчонки приходится выуживать.
— На Аркадия Семеновича.
Я внимательно слушаю её сбивчивые объяснения о значках, Стиче и доводах.
— Он к тебе приставал? — пальцами провожу по щеке девушки.
Что за хуйня творится? Почему меня так тянет к ней? Почему так сильно хочется прикасаться? Чувствовать тепло кожи под пальцами? И откуда эта ярость от одной мысли, что кто-то кроме меня может смотреть в её сторону?
— Н-е-т, — тянет и мотает головой. — Нет. Я просто ошиблась, видимо. Улики на того парня железные. На камерах соседнего дома его засекли. Как он шёл к дому и уходил.
Я киваю. А сам уже представляю, как сжимаю пальцы на жирной шее препода. Явно не преподавательский интерес у него к моей Кате. Неосознанно сильнее сжимаю руки на теле девчонки. Она вдруг тизо вскрикивает и начинает возиться в моих руках, ёрзая ладной задницей по члену. Я возбуждаюсь. Мигом. Пожар в крови вспыхивает по щелчку пальцев. Член болезненно напрягается.
Блять. Я чуть грубовато спихиваю Катю на соседнее сиденье. Сейчас не подходящий момент. Завожу машину и еду в сторону дома девчонки, чувствуя на лице её любопытный взгляд.
Ебучий случай! Я влип! По уши!
26
Я прижимаю пальцы к губам и пытаюсь успокоить мысли, которые скачут, как белки по веткам. Почему Дамир так целовал меня? Так нежно и трепетно, будто я что-то для него значу? Я кусаю губы, которые болят от сухости и трещинок. Хмурю брови, когда в голове снова слышу полный облегчения и тоски голос Дарьи Павловны, матери Дианы.
«Теперь я смогу спать спокойнее. Её убийца найден и понесёт наказание».
Я впервые за этот год услышала хоть какие-то эмоции в голосе женщины. Это необъяснимо, но факт того, что убийцу Ди поймали, будто сняло гору с плеч. Жить и не иметь понятия, кто отнял её жизнь — самое страшное, что могло быть после её смерти. В руке снова начинает вибрировать телефон. Следователь. Я тут же отвечаю.