Я смолкаю. Озвучить это постороннему человеку слишком больно. В груди снова открылась кровоточащая рана.
— Мне жаль, — говорит Савелий. — Убийцу нашли?
— Нет. Камер слежения в подъезде нет. Машин с видеонаблюдением тоже. Никого не нашли. Улик на месте преступления не осталось. А сегодня я нашла одну. И мне нужно сообщить об этом следователю. Вдруг найдут этого… — мой голос срывается.
— Уверен, что помогут, — Савелий сжимает мою дрожащую и ледяную ладонь.
— Я уже потеряла надежду, — отвечаю тихо.
Тишина в салоне машины давит. Смотрю в окно, как мелькают серые многоэтажки, одинаковые и безучастные.
— Ты была с ней очень близка? — тихо спрашивает парень.
— Мы начали дружить ещё до детского сада. Ходили в один садик, потом в одну школу, поступили в один университет, но на разные направления. Нас было трое. Диана, Таня и я. Всегда вместе, всегда неразлучны. А сейчас… С Таней мы видимся слишком редко, несмотря на то, что живём в соседних домах и учимся в одном университете. Мы будто избегаем друг друга. Потому что все темы наших разговоров будут сводиться к одному. К боли и слезам.
— Боль никогда не уйдёт, — говорит парень, пальцем поглаживая мои пальцы. — Но твоя жизнь не остановилась. Я очень сильно сомневаюсь, что она хотела бы видеть твою боль.
— Не хотела бы, ты прав. Но каждый день я думаю о том, что никто не понёс наказания. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что этот урод ходит на свободе. Это не даёт мне покоя. Я хочу справедливости.
— Справедливости в жизни нет, Катя.
Я закусываю губу и кидаю взгляд на хмурого Савелия.
— Ты пропускаешь лучшие годы своей жизни, терзая себя. Ты молодая и очень красивая, — я заливаюсь краской стыда. — Живи сейчас.
— Я бы рада. Правда. Но я встречаю её маму. Она потеряла всё. И ради неё я хочу добиться справедливости! Потому что ей важно знать, кто это сделал.
Савелий молчит. Задумчиво водит пальцем по моей коже.
— Что за улика, Катя?
— Я не могу сказать. Потому что это лишь подозрения.
— Она при тебе?
Я жую нижнюю губу, потом всё же выдыхаю:
— Диана делала значки. Вязала их. И продавала. И есть один, который вышел не очень хорошо, но она его любила особенно сильно. И сегодня я увидела этот значок на груди другого человека. Он уникален. Это не может быть совпадение.
— Это кто-то из студентов? — Савелий сжимает мою руку.
— Нет.
— Значит, преподаватель. Кто? Скажи, я буду за ним наблюдать.
— Аркадий Семёнович.
— Блять, — парень бьёт рукой по рулю. — Он славится тем, что любит задерживать девушек после пар.
Дрожь омерзения проходит по моему телу. Я вспоминаю, как он невзначай прикасался ко мне. Как склонялся и обдавал запахом несвежего тела.
Машина останавливается у контрольно-пропускного пункта.
— Спасибо, — я поворачиваюсь к Саве.
— Я подожду. Иди. Размажь там всех! — парень поднимает кулак вверх, а я улыбаюсь и торопливо иду внутрь.
Показываю паспорт, прошу позвать Дмитрия Захаровича. Меня проводят к нему в кабинет, который завален бумагами и пустует. Следователь приходит через десять минут.