Татьяна и Александр: читать начало книги онлайн

– Ты Александр Баррингтон?

– Да, это я, – ответил он, потому что другого ответа у него не было и он думал, правда защитит его.

А потом ему зачитали приговор. В те дни не было суда, не было трибунала, возглавляемого генералами. Была пустая бетонная камера без окна, с решеткой вместо двери, с парашей и голой лампочкой под потолком. Его заставили встать, и двое мужчин звучными голосами зачитали приговор, напечатанный на листке бумаги, причем дважды на тот случай, если Александр не понял с первого раза.

Он услышал свое имя, произнесенное громко и четко: «Александр Баррингтон», и услышал приговор, зачитанный громко и четко: десять лет в исправительно-трудовом лагере во Владивостоке за антисоветскую агитацию в Москве в 1935 году и попытки подорвать советскую власть и Советское государство, когда он ставил под сомнение экономические уроки Отца и Учителя. Он услышал «десять лет», но подумал, что ослышался. Хорошо, что прочли приговор еще раз. Он едва не сказал: «Где мой отец? Он разрешит проблему, он скажет, что делать».

Но Александр промолчал. Он знал: то, что с ним приключилось, произошло также с матерью и отцом, как и с несколькими десятками людей, живших с ними когда-то в московской гостинице, как и с участниками музыкального кружка, куда Александр иногда ходил, как и с группой коммунистов, к которой принадлежали они с отцом, его друг Славан, старая Тамара.

Его спросили, понимает ли он смысл выдвинутых против него обвинений, понимает ли назначенное ему наказание.

Он не понимал. Но тем не менее кивнул.

Он пытался нарисовать в своем воображении жизнь, которую должен был прожить. Ту жизнь, которую наметил для него отец. Ему хотелось спросить отца, желал ли он, чтобы сын провел свою юность, выполняя два пятилетних сталинских плана по индустриализации советской России – часть основного капитала, которую хорошо понимал Александр, поскольку точно знал, что она не работает в социалистическом государстве. Но отца не было рядом, и спрашивать было некого.

Назначено ли Александру судьбой добывать золото в сибирской тундре, потому что утопическое государство было не в состоянии платить ему?

– У тебя есть вопросы?

– Где моя мать? – спросил Александр. – Я хочу с ней попрощаться.

Охранники рассмеялись:

– Твоя мать? Какого хрена мы должны знать, где твоя мать? Отправляешься завтра утром. Попробуй найти ее до этого.

Они со смехом ушли. Александр поднялся и долго стоял на месте.

На следующий день его вместе с другими посадили на поезд до Владивостока. Сидящий рядом с ним хмурый мужчина со шрамами сказал:

– Нам повезло, что нас везут во Владивосток. Я только что вернулся из лагеря «Пермь-35». Вот где настоящий ад на земле.

– А где он находится?

– Поблизости от города Молотов[1]. Слышал о таком? Рядом с Уральскими горами на Каме. Это не так далеко, как Владивосток, но гораздо хуже. Никто там не выживает.

– Но вы же выжили.

– Потому что я проработал только два года и меня отпустили. Я превышал норму выработки пять кварталов подряд. Они были довольны моей капиталистической производительностью. Они считали, что пролетариат в моем лице работал очень эффективно для обычного человека.

Когда-то Александр отыскал Владивосток на карте Советского Союза, а потому понимал, что для выживания ему необходимо совершить побег, хотя у него не было ни денег, ни жилья. Этот город находился у черта на куличках, и если на земле была преисподняя, то Владивосток казался Александру именно ею. Ехать в вагонах для перевозки скота через Уральские горы, по Западно-Сибирской низменности, через Среднесибирское плоскогорье, мимо всей Монголии, вокруг Китая, чтобы гнить в промышленном бетонном городе на узкой полосе земли на берегу Японского моря. Александр был уверен, что оттуда возврата не будет.

На протяжении тысячи километров Александр смотрел в маленькое окошко в стене вагона или в дверную щель, которую иногда оставляли конвоиры, чтобы заключенные могли дышать. Он разглядел свой шанс, когда они подъезжали к мосту через Волгу. «Я прыгну», – подумал он. Волга была далеко внизу, шаткий мост с перилами висел над пропастью на высоте примерно тридцать метров, то есть сто футов по американским меркам. Александр мало что знал о Волге. Скалистое ли у нее дно, насколько она глубока? Но он видел, что река широкая, и ему было известно, что за тысячу километров отсюда, у Астрахани, она впадает в Каспийское море. Он не знал, представится ли ему другой – лучший – шанс, но был уверен, если не погибнет в Волге, то сможет добраться до одной из южных республик – Грузии или Армении, а затем перейти границу и попасть в Турцию. Жаль, с ним не было американских долларов его матери. После возвращения из неудачной поездки в Москву он отнес книгу обратно в библиотеку, а затем так быстро последовал арест, что Александр не успел забрать ее. Но, даже не имея денег, он понимал, что у него две возможности: побег или смерть.

Он взглянул вниз, и у него подвело живот. Выживет ли он? Он вдруг подумал, что не хочет умирать. И вспомнил Уильяма Миллера из Баррингтона. Симпатичный, белокурый, популярный Уильям Миллер. Его учили плавать с пяти недель от роду. Он умел прыгать, переворачиваться в воздухе, задерживать дыхание под водой, побеждая в плавании и прыжках любого мальчишку в Баррингтоне, включая Александра, не чуравшегося состязаний. И вот одним летним днем, когда им было по восемь, они играли в Тарзана в бассейне олимпийских размеров в доме Уильяма. Они прыгали вверх в группе на той стороне бассейна, где глубина составляла двенадцать футов. Уильям прыгал в воду с трамплина высотой два фута. В тот момент, когда Уильям делал сальто, поблизости от трамплина месил ногами воду ширококостный Бен. Уильям заметил Бена на долю секунды позже необходимого и отклонился влево, чтобы не врезаться в него, но при этом сильно ударился головой о бетонный край бассейна. С того времени Уильям Миллер был прикован к инвалидному креслу и за ним круглые сутки ухаживала сиделка, кормя его через трубочку. Странно? Не более ли это странно, чем семнадцатилетний парень ростом шесть футов три дюйма и весом сто восемьдесят фунтов, бросающийся вниз с высоты сто футов в реку глубиной, возможно, восемь футов и с валунами на дне? Александр не мог вспомнить непреложные законы физики на этот счет, но что-то подсказывало ему, что они не слишком благоприятны для него. Времени паниковать и раздумывать не было. Он знал, что должен прыгнуть навстречу смерти. Это знало его бешено бьющееся сердце. Но смерть, по крайней мере, будет быстрой. Он перекрестился. Во Владивостоке он будет умирать всю оставшуюся жизнь.

– Господи помоги! – прошептал он и, как был в тюремной одежде, выпрыгнул из вагона.

Падение с высоты сто футов казалось долгим, хотя заняло всего несколько секунд. К тому моменту, как Александр долетел до воды, состав почти достиг другого берега реки. Он прыгнул ногами вниз, надеясь на достаточную глубину Волги. Вода была холодной, а течение очень быстрым. Оно подхватило его и пронесло с полкилометра, пока он судорожно хватал ртом воздух. Когда он повернул голову в сторону моста, поезд казался далекой точкой. Не похоже было, чтобы тот остановился. Александр не знал толком, заметил ли кто-нибудь, разве только сидящий рядом с ним осужденный, ухмылявшийся всю дорогу от Ленинграда до Волги и бубнивший:

– Молодой здоровяк, подожди до Владивостока, увидишь тогда, что от тебя останется.

Александр не стал рисковать и выбираться из воды, пока мост не пропал из виду. Он проплыл по течению километров пять, сильно устал и наконец выполз на берег. Стояло лето, и он быстро обсох. Александр выкопал несколько картофелин, съел их сырыми, потом снял одежду и, соорудив навес из веток и лежанку из листьев – слава богу, что ходил в клуб бойскаутов! – заснул. Пока он спал, его одежда намокла. У него болели ноги. Он не знал, где взять другую одежду, поэтому разжег костер, высушил одежду и вывернул ее наизнанку, чтобы не так бросался в глаза тюремный серый цвет. Чтобы еще больше замаскировать цвет, он вымазал одежду грязью, мякотью клубники и зелеными листьями. После этого он отправился в путь, идя вдоль берега реки.

Александру удавалось иногда плыть на баржах и рыбацких лодках, помогая ловить рыбу, пока один рыбак не попросил его показать паспорт. После этого Александр покинул берег реки и пошел вглубь страны, надеясь найти дорогу к горам между Грузией и Турцией. Он обходил стороной рыбаков и крестьян, понимая, что рано или поздно кто-нибудь, от кого будет не отделаться, попросит его показать паспорт. Паспорт у него забрали в тюрьме, заменив на книжку заключенного. Разумеется, ее нельзя было никому показывать, и он ее сжег.

Путешествие без чьей-либо помощи имело большой недостаток: оно было медленным. Пешком Александр проходил тридцать километров в день или меньше. Чтобы двигаться на юг чуть быстрее, ему приходилось рисковать и просить, чтобы его подвезли на повозках.

Как-то, когда он шел через поле, его остановила работавшая там пятнадцатилетняя девушка. Времени хватило, чтобы попросить у нее воды и хлеба, а также спросить про поденную работу. Девушка привела его за руку домой, к своим добрым родителям. У нее были мозолистые руки крестьянки, густые длинные светло-каштановые волосы, круглое лицо, округлое тело. Шея и грудь у нее блестели от пота, и на груди почти горизонтально лежал маленький золотой крестик – такой молодой и здоровой она была.

[1]  Ныне город Пермь. – Здесь и далее примеч. перев.