Татьяна и Александр: читать начало книги онлайн

– Полковник, я не знаю. Я не врач. Хотя, пожалуй, стоит позвать врача.

Нашли медика, который, войдя в камеру, заметно вздрогнул и, даже не щупая пульс Слонько, объявил, что тот мертв. В камере чувствовалась вонь, которой раньше не было. Выходя, все старались не дышать.

– О-о, Александр, – только и произнес Степанов.

– Да, полковник, – отозвался Александр, – похоже, мне адски не везет.

Никто не имел представления, что делать с трупом. Слонько пришел в камеру Александра в два часа ночи. Все прочие крепко спали. Некуда было деть Александра, и он попросил разрешения поспать в приемной Степанова в присутствии охранника. Степанов согласился. Александр улегся на полу. Степанов глянул на дрожавшего в углу охранника, потом перевел взгляд на Александра.

– Майор, что, черт возьми, происходит?! – присев рядом с ним, шепотом спросил Степанов.

– Это вы скажите, полковник, – ответил Александр. – Что хотел от меня Слонько? Он все повторял, что они вернули Татьяну из Хельсинки и что она призналась. О чем он говорил?

– Они вне себя. Они пытались разыскать ее, но она неизвестно где. Люди не исчезают просто так в Советском Союзе…

– По сути, полковник…

– Во всяком случае, без следа.

– По сути, полковник…

– Александр, ты невыносим!

– Да, полковник.

– Говорю тебе, раз Греческий госпиталь сообщил НКГБ…

– Кому?

– Ох, тебя не проинформировали? НКВД больше нет. Теперь это НКГБ, Народный комиссариат государственной безопасности. Та же организация, но под другим именем. Первое изменение названия с тысяча девятьсот тридцать четвертого. – Степанов пожал плечами. – Так или иначе, поскольку в НКГБ сообщили, что Сайерз и Метанова не прибыли в ленинградский госпиталь, они там забеспокоились. Перевернутый грузовик, четыре убитых советских бойца и несколько финнов, в грузовике нет аптечки первой помощи и с брезента кабины сорван знак Красного Креста. Никто не может этого объяснить. Нет следов ни доктора, ни медсестры. И все же на шести приграничных постах на пути говорят, что они пропускали врача и медсестру, которые возвращались в Хельсинки с раненым финским летчиком в ходе обмена пленными. Он ни финн, ни летчик, а «ранен» – эвфемизм для его состояния. Это ваш друг Дмитрий, и он изрешечен пулями. Он мертв, а доктор с медсестрой растворились в воздухе. Потом Миттеран позвонил в госпиталь Красного Креста в Хельсинки и наткнулся на врача, не говорящего по-русски. У этих идиотов… – Степанов понизил голос, – ушел целый день на поиски человека, который поговорил бы с врачом по-английски. – Он улыбнулся. – Я хотел предложить тебя.

Александр никак не отреагировал.

– Во всяком случае, они наконец нашли кого-то из Волхова, переговорившего с тем врачом по-английски. Из чего я понял, что Мэтью Сайерз умер.

– Значит, это правда. – Александр вздохнул. – У них всех такая манера смешивать вранье с толикой правды, что сходишь с ума, пытаясь понять, что правда, а что нет.

– Да, Сайерз умер в Хельсинки. Заражение крови из-за полученных ран. Что касается бывшей с ним медсестры, тот врач сказал, что она пропала и он два дня ее не видел. Он решил, что ее уже нет в Финляндии.

Александр с печалью и чувством облегчения уставился на Степанова. В минуту слабости он даже пожалел, что Татьяну не привезли назад. Он подумал, что мог бы в последний раз взглянуть на нее. Но в конечном счете прогнал эту малодушную мысль.

– Спасибо, полковник, – шепотом произнес Александр.

Степанов похлопал Александра по спине:

– Поспи. Нужно восстановить силы. Есть хочешь? У меня есть копченая колбаса и хлеб.

– Оставьте мне, но сейчас я посплю.

Степанов ушел к себе, а Александр, тяжесть с души которого улетучилась, как утренний туман, засыпая, подумал, что Таня прислушивалась к каждому его слову и не осталась в Хельсинки. Должно быть, она уехала в Стокгольм. Возможно, она сейчас в Стокгольме. Он подумал также, что Сайерз до конца вел себя с ней правильно. Ведь сломайся он и скажи Татьяне правду о «смерти» Александра, она вернулась бы в Советский Союз, попав прямо в лапы к человеку, который… ох, Татьяна, моя…

Но это все, что у него было. По крайней мере, чертов Дмитрий мертв.

Александр забылся лихорадочным сном.

Мост через Волгу, 1936 год

Впервые Александра спросили, как его зовут, в семнадцать лет, в тюрьме «Кресты» после ареста. Тогда они не придавали этому значения, они и так знали. Спросили, потом ушли и, вернувшись через несколько дней, снова спросили: