Дети Ирены: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кода

Исчезающая история Ирены Сендлер,1946–2008 годы

В

красивой сказке или фильме так бы и закончилась удивительная история Ирены Сендлер. Мы бы прочли, что травмы войны лишь слегка ее затронули, о том, как тихому героизму Ирены Сендлер отдают дань уважения по всей Польше, и я бы сказала, что лишь из-за того, что все это случилось в далекой-далекой стране, вы никогда о ней не слышали.

Но послевоенная жизнь в коммунистической Варшаве была отнюдь не легкой, особенно для тех, кто боролся за независимость Польши во время восстания; в течение всех 1940-х и 1950-х Советский Союз преследовал его участников и тех, кто, подобно «Жеготе», обратился за помощью к западным союзникам. Многие из тех, с кем близко работала Ирена, тогда оказались в опасности, и сама она долгие годы жила под постоянным подозрением со стороны власти. С падением нацистской Германии антисемитизм не исчез сам собой, и у многих выживших евреев были веские причины хранить молчание о своем прошлом. Имена были изменены. История была переписана.

Поэтому и вся эта история оказалась похоронена, и обсуждать ее можно было лишь в редеющем с каждым годом кругу прежних товарищей. Было опасно говорить о том, что они сделали вместе. Ирена была потрясена, когда — после того как она всю жизнь оставалась социалистом — правящая коммунистическая партия наказала ее за героизм, запретив ее детям получать образование в послевоенной Польше. Только среди старых друзей Ирена могла свободно говорить о прошлом. Иногда она будет искать Ракель — единственную из ее оставшихся университетских друзей, не считая Адама и Регины, — чтобы вспомнить о восстании в гетто. «Были моменты, когда она избегала меня, — писала Ирена об этой долгой послевоенной дружбе, — иногда мы не виделись по два-три года[407]. В это время она пыталась хоть немного забыть прошлое и радоваться настоящему. Но иногда ее охватывала тоска по ушедшим близким, родителям, братьям и сестрам, людям, с которыми она вместе росла. В такие моменты она приходила ко мне». В эти дни Ирену саму переполняли воспоминания о Еве Рехтман и Йозефе, Але и докторе Корчаке, о детях, которых она не успела спасти. Десятки лет спустя ее все еще преследовали кошмарные сны о тех, кто погиб, о детях, которых она забирала из семей. «В моих снах, — говорила Ирена, — я по-прежнему слышала их крики»[408].

Когда Адам Цельникер в 1961 году скончался от проблем с сердцем — ему было всего около пятидесяти, — их бурная любовная история, к тому моменту уже закончившаяся разводом и смертью одного из троих детей, тоже стала тем, что Ирена похоронила глубоко внутри[409]. Опустошенная потерями, она впервые с детства обратилась к религии, и ее возвращение к католичеству определенно послужило важным мотивирующим фактором в решении вновь выйти замуж за Митека спустя почти двадцать лет после их развода. Оно также стало причиной того, почему Ирена уже в глубоко пожилом возрасте, будучи набожной женщиной, приукрашивала сложные моменты их с Адамом военного романа.

В коммунистической Польше историю Ирены Сендлер рассказать было невозможно. Но многие из тех, кого спасли Ирена и ее ячейка, после войны осели в Израиле, Соединенных Штатах, Канаде и других странах, и в 1960-х самым младшим из них едва исполнилось двадцать. На Западе истории детей Ирены Сендлер стали получать все большую известность. В 1965 году на основании многочисленных свидетельств — и в особенности воспоминаний Йонаса Туркова — «Яд ва-Шем», учрежденная в память о Холокосте израильская организация, почтила Ирену Сендлер высшей своей наградой[410]. Ее имя добавили в список «Праведников народов мира» и посадили в ее честь оливковое дерево на Горе Памяти. Согласно еврейской традиции, в каждом поколении рождается небольшая горстка людей, своей добродетелью противостоящих окружающему злу, и Ирена была названа среди них. Со временем в этом списке оказались Яга Пиотровская, Мария Кукульская, Ирка Шульц, Мария Палестер, Ядвига Денека, Владислава Мариновская, Янка Грабовская, Юлиан и Галина Гробельные и даже Ян Добрачинский[411]. Власти, однако, отказались выдать Ирене соответствующий паспорт, чтобы она могла поехать в Иерусалим и получить награду лично. Ее объявили прозападным диссидентом и угрозой социалистическому строю.

Увы, но в самой Польше эта история постепенно стиралась из памяти. К концу 1970-х многих из спасенных ей людей уже не было в живых. Однажды в 1979 году Ирена, Иза и Яга встретились вместе с другими женщинами из своей прежней ячейки и сделали совместное заявление, закрепляющее для будущих поколений историю их удивительного сотрудничества. Оно в том числе гласило: «По нашим подсчетам (спустя сорок лет трудно вспомнить точную цифру), число детей, которым различными способами помогла «Жегота», составляет около 2500 человек»[412]. Ирена всегда подчеркивала, что спасала людей не в одиночку. «Всякий раз, когда люди говорили, что она одна спасла тысячи жизней, — вспоминает бывший еще мальчишкой в военное время Йорам Гросс, — она поправляла, говоря, что не знает точного числа и что в любом случае она делала это вместе с друзьями»[413]. Позднее Ирена признавалась: «Я хочу, чтобы все знали: да, я координировала работу нашей группы, но вместе со мной работало двадцать — двадцать пять человек. Я сделала все это не одна»[414]. После войны, когда Ирена составила список всех людей в Варшаве, принимавших участие в работе ее ячейки и спасавших еврейские семьи, он занял четырнадцать страниц, и имен действительно было сотни[415]. Ирена никогда не забывала того, что была всего лишь одним из этих достойных людей. И она хотела, чтобы мир их тоже не забыл.

В том же 1979 году на международной конференции, посвященной спасателям Холокоста, когда только начиналась история изучения деятельности «Праведников народов мира», профессор Фридман, стоя перед большой аудиторией, сказал, что со временем станет известно о сотнях таких людей. «Если мы узнаем, — сказал он в тот день, — имена всех достойных людей, которые, рискуя своей жизнью, спасали евреев, «Яд ва-Шем» превратится в огромный лес»[416]. Но лишь в конце 1980-х, когда в стране началась эпоха гласности, Ирена, которой к тому моменту было уже за семьдесят, смогла лицом к лицу встретиться в Израиле с теми, кого она спасла. Эти встречи спустя много лет были невероятно трогательными. Эти дети знали ее — если вообще знали — лишь под именем Иоланта. Но она была последним лучом их давно ушедшего детства.

Наконец в середине 1990-х, с окончанием «холодной войны», эту историю смогли рассказать и в Польше. Сначала ее восстановила для прессы группа американских школьников из Канзаса вместе со своим учителем истории, чьи воспоминания мы можем найти в книге «Жизнь в банке» (Life in a Jar). К началу нового тысячелетия, когда все наконец узнали правду, Ирене было уже почти девяносто и она оставалась одной из последних живых участниц тех событий. Отдельных эпизодов она уже не помнила. «Я могу вернуться лишь к воспоминаниям, выжженным в моей памяти событиями тех дней», — говорила Ирена, когда десятки лет спустя решила записать свою историю[417].

В 2003 году часть тех детей, кого она помогла спасти, подписали совместное обращение о выдвижении Ирены Сендлер на Нобелевскую премию мира[418]. Они сделали это вновь в 2007 году, и заданный ими импульс сделал свое дело. Международная пресса наконец обратила на нее внимание. Хотя в тот год премию вручили Элу Гору за деятельность в области изучения глобального потепления, никто не сомневался, что со временем Ирена получит заслуженную награду. Саму ее, впрочем, все эти разговоры о премиях и почестях только утомляли. «Герои, — говорила она, — на то и герои, что делают экстраординарные вещи. То, что делали мы, было нормально»[419]. Она всю жизнь прожила с призраками тех, кого не успела спасти, они снились ей по ночам.

Время Ирены Сендлер к тому моменту было драгоценным, его оставалось мало. В 2008 году, в возрасте 98 лет, успев стать свидетельницей не только доброй части столетия, но и увидеть, как вырастают те, кто выжил благодаря ее несгибаемому моральному кредо, Ирена Сендлер тихо покинула этот мир в небольшой квартирке в центре Варшавы, окруженная несколькими из «своих» детей. Она похоронена в маленькой рощице, где деревья осенью тихо роняют листву, и люди каждый год первого ноября зажигают на ее могиле свечи и украшают ее маленькими букетами цветов. Такие свечи горят здесь не только первого ноября. В тиши польского леса, где певчие птицы, как и прежде, приветствуют тех, кто способен услышать их зов, огонь памяти о ней неизменно отбрасывает алые блики в окружающих сумерках. На ее надгробном камне выбиты лишь годы жизни и имена родителей. Но если бы нам пришло в голову подыскать более развернутую эпитафию, возможно, ей стали бы слова Махатмы Ганди, который однажды сказал: «Горстка решительных, вдохновленных неугасимой верой в свою миссию, могут изменить ход истории»[420]. Именно такими были Ирена Сендлер и ее друзья, и это их история.

Дополнительные источники к книге:

Halina Grubowska, Ta, Która Ratowała Żydów: rzecz o Irenie Sendlerowej, Warsaw: Żydowski Instytut Historyczny im. Emanuela Ringelbluma, 2014; Wladyslaw Bartoszewski, «Powstanie Ligi do Walki z Rasizmem w 1946 r.», Więź (1998): 238–245; Tomasz Szarota, «Ostatnia Droga Doktora: Rozmowa z Ireną Sendlerową», Historia, vol. 21, May 24, 1997, 94; Janina Sacharewicz, «Irena Sendlerowa: Działanie z Potrzeby Serca», Słowo Żydowskie, April 20, 2007; Mary Skinner, Irena Sendler: In the Name of Their Mothers (документальный фильм), 2011; «Bo Ratowała Życie», Gość Warszawski, no. 6, February 11, 2007; and Abhijit Thite, The Other Schindler… Irena Sendler: Savior of the Holocaust Children, перевод Priya Gokhale, Pune, India: Ameya Prakashan, 2010.

Послесловие: комментарий автора к «Детям Ирены»

То, что произошло в Варшаве во время немецкой оккупации, и то, чего достигла группа людей под руководством Ирены Сендлер, в любом случае является потрясающей историей со всеми элементами хорошего романа. Но эта книга — не произведение художественной литературы, она документальна в самой своей основе. Материалом для книги служили в основном обширные письменные источники, включая написанные рукой Ирены Сендлер мемуары, интервью с ней, свидетельства детей, которых она спасла, и тех, с кем она работала (и их детей), мемуары и биографии тех, чьи истории пересекались с ее, опубликованные интервью, материалы личных бесед, академические исследования оккупированной Варшавы, сведения, полученные при посещении многих из описанных здесь мест и при работе с архивами в Варшаве, Лондоне, Берлине, Нью-Йорке и Иерусалиме.

Часто, впрочем, как в случае с любым тайным сообществом, исторические записи противоречат друг другу, либо в истории отсутствуют какие-то связующие нити. Есть в этой истории моменты, которые слишком опасно было записывать после войны, особенно при коммунистическом режиме, и есть случаи, когда свидетельства были по необходимости избирательными. Сама Ирена тоже иногда писала — особенно об Адаме, — используя своего рода коды, которые нужно расшифровывать, и здесь возникает вопрос, как примиряются присущая молодости беспечность с обретенной в поздние годы верой. Есть такие истории о прославленных и ушедших от нас людях, которые мы хотим рассказать из собственных эмоциональных побуждений, и это накладывает на рассказ определенный отпечаток. Кроме того, есть немало противоречащих друг другу воспоминаний, написанных позднее, множеством свидетелей событий, которые смутно осознавались даже теми, кто их переживал, а в новостных репортажах или в опубликованных расшифровках интервью все равно что-то всегда оказывается упущенным. Не все хотели, чтобы их историю рассказали — не важно, насколько героической она была, — в сложные годы, последовавшие за освобождением Варшавы.

В этой книге я не претендую на энциклопедичность. В данном комментарии, а также в примечаниях, которыми заканчивается книга, я лишь указываю на некоторые отсутствующие в этой истории имена (хотя они вполне могут упоминаться в других историях). Некоторые из самых важных сотрудников Ирены, таких как Ванда Дроздовская-Рогович, Изабела Кучовская, Зофья Патека, Роза Завадская, Винсенти Ферстер, Ядвига Бильвин и Хелена Меренхольц, упомянуты здесь лишь вскользь или не упомянуты вовсе. Чаще всего это связано с тем, что я не могла найти достаточно информации об их жизни и деятельности во время войны. Вторая причина — отсутствие возможности рассказать в одной книге историю двадцати-тридцати героев, уделив достаточно места каждому. Но сама Ирена считала этих людей своими самыми бесстрашными помощниками.

Также должна заметить, что в этой биографии описана лишь первая часть жизни Ирены Сендлер. Я не пыталась отразить здесь сложный политический, романтический и семейный опыт, который формировал ее долгую жизнь после 1945 года, кроме как в очень кратком заключении. История сталинизма и постсталинизма в Польше тоже своего рода Холокост, и Ирена столкнулась в этот период с иными опасностями и репрессиями.

Во всех этих случаях я должна была взвешивать достоверность и преимущество одного набора фактических деталей над другим и делать обоснованные умозаключения, основанные на здравом смысле, моей оценке личных мотивов и на всех имеющихся в наличии свидетельствах. Когда мне казалось очевидным, невзирая на лакуны, что есть лишь один способ понять смысл разрозненных фактов и то, как они связаны друг с другом, основываясь на знании контекста и характере обсуждаемого персонажа, я рассказывала историю без дальнейших оговорок так, как, по моему мнению, все должно было происходить. В некоторых случаях это включало экстраполирование исторического контекста для установления порядка событий и конкретных деталей связей и встреч между теми людьми внутри ячейки, личности которых остались неизвестны. Детали во всех случаях базируются на выстраивании известных фактов, но там, где есть пробелы в таком выстраивании — а некоторые пробелы очень значимы, — я делала вывод на основе наиболее вероятного суждения и знания людей и эпохи, о которой пишу. Другой автор, скорее всего, написал бы другую историю на основе тех же фактов. Всех читателей, заинтересованных в том, чтобы пойти по моим стопам и сделать свои, может быть, совсем другие выводы, я отсылаю к примечаниям, и я всегда рада письмам от читателей на свой электронный адрес.

Чтобы рассказать эту историю, я позволила себе некоторую вольность в работе с архивами и историческими источниками. В отдельных случаях я позволила себе описать мысли и чувства того или иного персонажа либо же предложила читателю предполагаемый диалог. Везде, где фразы даны курсивом, это означает, что данной фразы в исторических свидетельствах нет совсем или нет именно в этой форме. Они основаны на записях разговоров или опыте экстраполирования известных фактов, как я уже говорила выше, или на моем понимании всех сторон личности человека после длительного его изучения и сборе воспоминаний о нем. Часто эта работа по экстраполированию и исторической реконструкции была неизбежно фрагментарной. В описании, например, встречи Нового, 1943 года использованные для воссоздания этой сцены материалы были очень разными — от фотоснимка всех ее участников и воспоминаний о квартире Марии Кукульской одного из свидетелей до исторических сведений о традиционном праздновании Нового года в Польше, других мемуаров той эпохи и всесторонней оценки характеров присутствовавших людей и отношений между ними. В других случаях Ирена записывала в своих мемуарах точные слова, сказанные тем или иным человеком (они помещены в кавычки), но она лишь в целом передает содержание, а не точный свой ответ на слова других. Когда обобщенное содержание представлено в виде прямой речи, экстраполированная речь (или мысли) даны курсивом. В нескольких случаях я также меняла прошедшее время на настоящее, чтобы рассказывать историю так, как люди переживали ее. В описании сцен или событий от лица отдельного персонажа, особенно тех, что происходили в Варшаве, я во многом опиралась на исторические фотографии, рассказы других очевидцев, карты и устные интервью. Все мои источники перечислены в библиографии.

Эта история, поданная словно сквозь помутневшее стекло минувших семидесяти лет, посвящена ужасам Холокоста в Польше во время Второй мировой войны и последовавшим за ним десятилетиям коммунистического режима. Во всех случаях я, как историк и ученый, прибегала к наиболее взвешенному мнению, собираясь рассказать историю людей, спасших из тьмы тысячи детей.

Благодарности

Возможно, ни с одной другой книгой я не чувствовала себя настолько обязанной сказать о том долге, каким обязана людям, без помощи которых этот труд не увидел бы своего читателя. Я бы хотела начать с благодарности тем детям — впрочем, они давно уже не дети — за то, что они вместе со мной вновь пережили то время и поделились своим опытом. Я хотела бы поблагодарить польскую «Ассоциацию детей Холокоста», Элжбету Фиковскую, Мариана Кальвари, Катажину Мелох и Иоанну Соболевскую за важные беседы. Покойный Йорам Гросс, ушедший от нас, когда эта книга готовилась к выходу, поделился со мной по электронной почте воспоминаниями об Ирене и своем детстве, а Янина Голдхар рассказала о семье Палестер и своей молодости в Польше. В Варшаве мне посчастливилось поговорить с Анджеем Мариновским и Яниной Згжембской. Выражаю огромную благодарность семье Алы Голуб-Гринберг, щедро делившейся со мной информацией и фотографиями. Я также хотела бы поблагодарить за информацию, беседы и критику нежно любимых мной «Кокни» (вы знаете, что значите для меня), а также Мирославу Палашевскую, семью Нальвен, Авива Фаттаи-Валевского, Ави Валевского, Уоррена Перли, Леса Трейна, Дэвида Сухова, Анну Мешковскую, Александра Копинского, Эммануэль Граду-Матт, Эрика Маццео, Шарлин Маццео, Марка Ли, Галину Грубовскую, Мэри Скиннер, Стейси Перман, Акселя Уитта, Марка Андерсона и Клару Джекл из Музея истории польских евреев. За помощь в исследованиях и переводе я благодарна Марте Кесслер, Зофье Неродзинской, Олеку Лато и Филипу Госсу, а также бесконечно признательна моему основному партнеру в этих исследованиях и варшавскому переводчику, докторанту университета Варшавы, Марии Пянтковской, без которой эта книга просто не была бы написана.

Вновь я хочу сказать самые теплые слова моему литературному агенту Стейси Глик, которая сделала все это возможным, невероятному киноагенту Луи Питту и редактору в Gallery Books Карен Костольник, благодаря ее видению эта книга стала возможной. Также я хотела бы поблагодарить других людей в Gallery Books: Луиса Бурке, Дженнифер Бергстрем, Уэнди Шинин, Дженнифер Лонг, Дженнифер Робинсон, Лиз Псалтис, Джона Вайро и Бэкки Прэджер за их неоценимую поддержку.

Последнему (но не по важности) я хотела бы выразить глубочайшую признательность моему мужу Роберту Майлсу, которому в первую очередь посвящена эта книга. Цитата в начале книги взята из «Короля Лира», драмы — как и история Ирены Сендлер — о том, что мы приобретаем и что теряем, и хрупкой зрелости, таящейся в самой глубине увядания. Редкий человек мог бы сохранить равновесие на краю между тьмой и сверкающе ярким светом любви и семейных уз теми долгими днями, что я писала и читала о смерти детей, и мне действительно повезло разделить свою жизнь именно с таким человеком.

Также хочу сказать, что эта книга была бы невозможна без щедрости Колледжа Колби и профессорского поста имени Клары Пайпер, которого я удостоилась как член факультета. Также мне оказывал большую помощь и поддержку персонал следующих учреждений. В Варшаве — Еврейского исторического института, Музея истории польских евреев, Института национальной памяти; в Иерусалиме — Яд ва-Шем; в Канаде — библиотеки Университета Британской Колумбии; в США — Нью-Йоркской публичной библиотеки.

Список действующих лиц

Доктор Хелена Радлиньская — профессор Свободного польского университета, еврейка, автор важных нововведений в области социальной работы и служб социальной помощи в Польше. Студенты, многие из которых были женщинами, были очень преданы ей, а когда началась война, она мобилизовала ячейки Сопротивления — в том числе ту, которой руководила Ирена.

[407] Irena Sendler, «Youth Associations of the Warsaw Ghetto».

[408] Joseph Bottum, «Good People, Evil Times: The Women of Żegota», First Things, April 17, 2009, www.firstthings.com/blogs/firstthoughts/2009/04/good-people-evil-times-the-women-of-zegota.

[409] Anna Mieszkowska, Prawdziwa Historia Ireny Sendlerowej, 20.

[410] Alexandra Sližová, «Osudy zachráněných dětí Ireny Sendlerové».

[411] «Fundacja Taubego na rzecz Życia i Kultury Żydowskiej przedstawia Ceremonię Wręczenia Nagrody im. Ireny Sendlerowej», 2013 program.

[412] Magdelena Grochowska, «Lista Sendlerowej».

[413] Йорам Гросс, личная переписка.

[414] Joachim Wieler, «The Long Path to Irena Sendler».

[415] Magdelena Grochowska, «Lista Sendlerowej».

[416] Hans G. Furth, «One Million Polish Rescuers of Hunted Jews?», Journal of Genocide Research 1, no. 2 (1999): 227–232.

[417] Irena Sendler, autobiographical notes, ZIH archives, Materialy Zabrane w Latach, 1995–2003, sygn. S/353, File IS‑04–85-R.

[418] Aleksandra Zawłocka, «The Children of Ms. Sendler», Polish-Jewish Heritage Foundation of Canada, www.polish-jewish-heritage.org/eng/The_Children_of_Ms_Sendler.htm; также Museum of the History of Polish Jews, 2010, «Irena Sendler», Polscy Sprawiedliwi (Polish Righteous), www.sprawiedliwi.org.pl/en/cms/biography‑83/.

[419] Scott T. Allison, George R. Goethals, Heroes: What They Do and Why We Need Them, Oxford: Oxford University Press, 2010, 24.

[420] Anil Dutta Mishra, Inspiring Thoughts of Mahatma Gandhi, Delhi: Concept Publishing, 2008, 36.