Странность состоит в моих чувствах к женщине, которую я знаю всего несколько недель.
Это не просто странно.
Это какой-то абсурд.
– Хорошо. Теперь бабушка и дедушка танцуют! – Люк хихикает, притягивая ко мне Уиллу.
Я хмуро смотрю на них обоих.
Уилла подносит руку ко рту и шепчет Люку:
– Я думаю, он, возможно, самый странный.
Люк гогочет, и даже я не могу ему отказать. Брайан Адамс не так уж и плох, и они оба, стоя передо мной, выглядят совершенно неотразимо – с широкими улыбками, яркими глазами и румяными щеками.
– Давай, дедушка. – Она протягивает ко мне руку, вызывая новый приступ маниакального смеха у Люка, который явно вымотан до предела.
Я со стоном сжимаю ее руку, будто я раздражен, хотя на самом деле это не так.
Ни капельки.
Я встаю и быстро вращаю Уиллу, говоря себе, что уже танцевал с ней раньше в «Рейлспуре».
А тут всего лишь моя кухня.
Все равно песня уже почти закончилась.
– Сейчас вернусь! – Люк выбегает из кухни, хохоча, как Джокер.
Я снова разворачиваю ее, чувствуя, как мои боксеры становятся теснее от легкого смеха, который вырывается из ее идеальных губ. Когда песня заканчивается и ритм тишины переходит в более мягкую и медленную мелодию, мне следует отойти.
Но я этого не делаю. Наоборот, я притягиваю ее к себе, не упуская из виду крошечный потрясенный вздох.
– Мне остановиться? – я понижаю голос, позволяя взгляду задержаться на ее губах.
Ее ответ звучит быстро, без колебаний.
– Нет.
Я притягиваю Уиллу ближе, и мы соприкасаемся бедрами, вместе с тем ее рука скользит по моим плечам.
Пока мы покачиваемся, я не спеша провожу пальцами по ее грудной клетке. И я замечаю, как она при этом вздрагивает.
– Ты охрененно танцуешь, – хрипло говорю я.
Она улыбается мне:
– Ага. Настоящий чудак.
Я усмехаюсь, ведя большим пальцем по ее пояснице. Ее рука кажется липкой там, где я сжимаю ее.
– Еще могу добавить, что ты неплохо играешь на гитаре.
– Ах, ну, когда Форд Грант – твой отец, ты обязан хорошо играть.
– Что насчет голоса?
– Что? – Ее глаза внезапно застенчиво закатываются.