Следы чернобурки уже замело, но небо вновь прояснилось, снег теперь едва припорашивает, словно вносит последние штрихи в картину трескучей, морозной зимы.
Иванко идёт за мной следом. Как вдруг останавливается и произносит угрюмо:
— Уходишь, да? Из деревни. А я так и знал, когда ты появилась.
— Что именно?
— Веет от тебя чем-то странным. Ты как кошка, а она гуляет сама по себе.
Я усмехаюсь, и зеленью на мгновение (по задумке) отливают глаза. Он отступает на шаг, но затем подходит на целых два.
— Будет наглостью, если попрошу у тебя поцелуй?
Приподнимаю бровь, и он подступает ещё ближе.
— Ты просто такая, Изольда… от тебя всего можно ожидать.
А ведь парень неплохо меня изучил за проведённый вместе год. Его стоит за это похвалить. И, возможно, наградить.
Я никогда не отвечала Роберу взаимностью. И не давала повода надеяться. Но я жила в его доме, и он всё же рискнул сделать предложение. Но для чего мне дурить голову хорошему человеку? Абсолютно не моему мужчине. Даже лёгкого касания губ с ним бы я себе не позволила, хоть и не вижу в этом ничего дурного.
А вот Иванко — другое дело.
Ему любопытно, да и мне тоже. И едва ли потом он будет грустить, что это не повториться. По крайней мере, по-плохому. Я всё же не из тех девушек, которым нравится сводить мужчин с ума. Вот уж кто домашние кошки — играются, убивают, но не едят, ведь их кормят дома. Я же, если нападу, сразу откушу голову.
И судя по взгляду Иванко — он это понимает.
И рискует.
Сова кружит над нами и ухает, снегопад снова набирает обороты, дом позади кажется таким чужим, словно я никогда там и не жила…
Иванко обнимает меня за плечи, проводит ладонью по косам, будто бы они главный его интерес. С опаской заглядывает в глаза, словно спрашивает. И неловко касается обветренными губами губ.
Тепло, неловко, странно.
А затем поцелуй становится увереннее и приятнее. По телу прокатывается сладкая волна мурашек, сердце бьётся быстрее, становится трудно дышать…
Интересно, как люди до этого додумались вообще?
И насколько же тогда приятно целовать того, кого любишь?
Он отстраняется с полыхающими щеками, но только затем, чтобы сгрести меня в объятья.
— Может, останешься?
— Нет, меня ждут.
По какой-то причине это звучит зловеще, и Иванко отстраняется.
— Ладно, вообще, я Нюрке собираюсь предложение делать.
Я смеюсь. Вот негодник!
— Чего сразу не сказал?
— Это маленькая шалость, — улыбается он, но тут же становится серьёзнее. — Я запомню этот поцелуй.
Я киваю, и мы, наконец, расходимся. Прощание с маленьким уютным миром искрится под рёбрами. Хочется хлопнуть в ладоши и подпрыгнуть, ведь меня не покидает чувство, что я всё делаю правильно.