Она закатывает глаза, толкая меня.
— Прекрати!
Я смеюсь, отступая на шаг.
— Эй, если ты хочешь увидеть мой член, все, что тебе нужно сделать, это попросить.
— Фу, нет! — протестует она с гримасой, протягивая руку, чтобы снова меня пихнуть.
Я хватаю ее за запястье, прижимая вместо этого к своей груди. Затем разворачиваю нас обоих, зажимая ее между своим телом и большим стволом дерева.
— Не лги, гаденыш, — поддразниваю я, ухмыляясь ей сверху вниз.
— Я не лгу, — выдыхает она, все еще очаровательно взволнованная.
Но пока мы стоим там, прижавшись друг к другу и глядя друг другу в глаза, что-то между нами внезапно меняется. Любые следы игривости исчезают, заменяясь чем-то гораздо более сильным. Между нами потрескивает электричество, наши лица сближаются до тех пор, пока мы не начинаем дышать одним воздухом.
Наше дыхание вырывается короткими рывками, испаряясь в морозном воздухе между нашими губами.
Между нами меньше дюйма пространства.
Я должен просто, блядь, пойти на это.
Я никогда не узнаю, если не попытаюсь, верно?
Но что, если это разрушит то, что у нас есть?
Я задерживаюсь там, кажется, на целую вечность, застыв в нерешительности. И как раз в тот момент, когда я собираюсь снова струсить, как чертова киска, она принимает решение за меня.
Слоан обвивает руками мою шею, притягивая мое лицо ближе, приподнимается на цыпочки и прижимается своими губами к моим.
Это. Блять. Все.
Когда наши рты соприкасаются, каждое нервное окончание в моем теле загорается, фейерверк взрывается за моими веками, как чертово четвертое июля. Я хватаю ее лицо обеими руками, сильнее прижимаясь губами к ее губам, когда они начинают надуваться и изгибаться. Они такие чертовски мягкие, но ее поцелуй твердый — отчаянный и требовательный, грубый и собственнический. Я наклоняю голову, чтобы углубить его, проводя языком по складке ее плюшевых губ, пока она не впускает меня внутрь.
Я так много раз думал именно об этом моменте, гадая, каково это — наконец поцеловать Слоан. Честно говоря, я ожидал, что наш первый поцелуй будет неуверенным и неуклюжим, поскольку ни один из нас на самом деле не знает, что делает, но это не так. Вместо этого наши тела как будто точно знают, как реагировать друг на друга, первобытная потребность берет верх.
Она запускает руку в мои волосы, когда наши языки встречаются, сплетаясь воедино. На вкус она как мятная жвачка и сладкий грех, ее тело тает рядом с моим.
Она так вкусно пахнет.
От нее всегда так вкусно пахло?
Рычание вырывается из моей груди, когда я целую ее сильнее, глубже, как будто это последнее, что я когда-либо сделаю. Мои руки скользят под ее толстовку, чтобы обхватить ее талию, кончики пальцев впиваются в ее теплую, податливую плоть. Она издает этот горячий стонущий звук, который заставляет меня застонать в ответ, наши губы соприкасаются, пока наши языки борются за господство.
Затем, так же быстро, как это началось, Слоан отшатывается, чтобы прервать поцелуй, выглядя немного ошеломленной, когда ее глаза открываются и встречаются с моими. Мы оба задыхаемся, воздух между нами затуманивается, когда мы тяжело дышим и смотрим друг на друга. Ее лицо раскраснелось, губы припухли, когда они приоткрываются, чтобы заговорить.
— Мэдд, я…
— Не надо, — задыхаюсь я, качая головой. — Не говори, что это была ошибка.
Она хмурит брови.
— Я не…
— Ты мне нравишься, Слоан, — выпаливаю я, не давая ей закончить. Я должен сказать это, пока у меня не сдали нервы. — Ты нравишься мне больше, чем подруга. Уже какое-то время.
Я задерживаю дыхание, наблюдая, как ее губы растягиваются в мягкой улыбке.