Хемлок Гроув: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Очередная неделя? и снова обращаю к вам свой лепет. Мне кажется, вы открыли Ящик Пандоры, если бы не было так трудоемко нажимать клавиши кончиком ластика на карандаше – эти кончики пальцев Всевышний (с помощью доктора П.) счел обеспечить возможностью, назовем ее, обильной, нажимать по одной клавише за раз. Мне кажется, будет достаточно легко попросить Маму заказать мне какую-нибудь клавиатуру с менее чувствительным сенсором, но я ценю, что каждое слово, выбранное мной – продукт целенаправленных усилий. Кажется многие, кому не надо столь тщательно подбирать слова, не ценят этого.

Итак, какие же новости с моего прошлого письма заслуживают внимания ластика? (Ирония, избегавшая моего внимания до этого момента – как удивительно!) Конечно – вы будете мною гордиться, Дядя, я последовала вашему совету и утвердила свою независимость перед Мамой. Мы обедали в клубе, Мама, Роман, и я, и, когда принимали наш заказ, я заметила волнующее попурри самых разнообразных цветов. И пока мама говорила Дженни, что я буду «как обычно», я безудержно схватила меню и энергично ткнула в него пальцем.

– Ты хочешь это, дорогая? – спросила Дженни, моя самая любимая из персонала клуба.

– Нет, нет, – поправила Мама, – мы возьмем ей «как обычно», я думаю.

Что означало, конечно же, тарелку нарезанной говядины.

Но я покачала головой и снова принялась жестикулировать, указывая на свою прихоть.

– Милая, – сказала Мама, – тебе необходимо твое мясо.

На что Роман вставил едкую ремарку. Дженни, с которой он постоянно заводит легкий флирт (и, возможно, нечто большее за пределами ее работы – как утомительно пытаться следить за внеклассными занятиями моего братца), ухмыльнулась. Мама не показала взаимности.

– Ее обычный заказ будет вполне удовлетворительным, – сказала она своим вопрос-улажен голосом. Который, признаюсь, убил мою решительность на корню, если бы не благословенное вмешательство Дженни.

Положив свои руки мне на плечи без намека на отвращение, она сказала: – О, она просто заботится о своей фигуре. Все эти милые мальчишки в старшей школе.

Я хотела расцеловать каждый из ее пальцев, один за другим, но сдержала себя глупой усмешкой, глядя на которую Роман с сожалением приложил платок, чтобы остановить потекшую слюну.

– Хорошо, Шелли, – сказала Мама, и в пугающей рациональности ее тона было повышенное раздражение нашей сплоченностью, – какое бы решение ты не приняла, тебе с ним жить. Мне кажется, мы обе знаем, ты закончишь, сожалея, что не сделала должного выбора.

Она посмотрела на меня, очевидно ожидая молчаливого согласия. Как же удивило ее, когда я уверено ткнула в меню еще раз. И хотя Мама была, фактически, права, – мой живот снова начал урчать, еще до того, как мы вернулись домой, – я сдерживала голод всю ночь, чтобы доказать, что я действительно способна жить с принятыми решениями. Без единого сожаления! – притягательный вкус различия между сладким абрикосом и горьким шпинатом, чрезмерным перцем и лихим луком, целомудрием миндаля и сладострастием томата: праздник, если не живота, то духа. И, самое важное, я почувствовала, что Мама заметила: я больше, чем какая-то живая – хоть и громоздкая – Мэрионетка, которая беспрекословно танцует под ее нитями; как вы мило подметили, я умная, автономная личность с собственными желаниями. Я верю, этим противостоянием ваша племянница заслужила немного, смеет ли она говорить такое? уважения.

К другим новостям, я считаю перевод в старшую школу достаточно гениальным. Моя учеба идет полным ходом; я продолжаю прогрессировать вопреки стандартизации: пока большая часть моих продвинутых одноклассников борются с сослагательными наклонениями испанского и тригонометрическими функциями, я в своем углу – моем храме – позади, снимаю кости с классического греческого и квантовых гипотез Бома (пища для ума – признательна за рекомендации). Я также, это должно быть приятно вам услышать, завожу друзей в положительно головокружительном темпе! Кристина Вендалл одаривает меня добрым взглядом, когда никто не смотрит, прокладывает себе путь, я уверена, к надлежащему знакомству (словно слова могут предложить больше, чем благодать окна души); твоя Лита остается, что, я уверена, для тебя не новость, таким же добрым ангелом; и этот цыганский мальчик, о котором я писала прежде, продолжает одаривать меня своим шармом. Какой же он дьяволенок! – на несколько дюймов ниже парней его возраста, но шире в плечах (конечно, он все равно кукольных размеров по сравнению с вашей ласковой писательницей). У него смуглый цвет лица, и черный хвостик, подразумевающий использование вазелина, словно его прическа – результат выбора. Роман говорит, он оборотень. Мама говорит, что он вредитель, и не нужно с ним якшаться (естественно Роману – ей и в голову не взбредет включить меня в эти наставления).

Я надеюсь, что он не причастен к инциденту в Килдерри-парк. (Я так плакала, когда услышала.) Конечно, если мне жить с принятыми решениями, полагаю, я должна заботиться о вопросах, на которые предпочитаю не знать ответа.

Всегда твоя, Ш.Г.

Ангел

Девственница положила аппликатор на полку, сполоснула руки и села на край ванны, ожидая. Не ответа; ответ она знала. Тест был для них, для доказательства, в котором, как она знала, они нуждаются. Или, по крайней мере, для определенной степени доказательства, чтобы быть уверенной, что разговор начнется.

Свяжитесь с вашим доктором, если получили неожиданный результат, говорилось на коробке. Это было одним способом все уладить.

Девственница посмотрела в окошко аппликатора. Она не боялась, а тем более, когда вспомнила, как светился нимб над его головой, сияющий не просто золотом, но всеми цветами мерцающего света. Она поднялась, глубоко вдохнула, надув живот, и, задержав дыхание, погладила руками сверхъестественную округлость, оставшиеся угли его идеального света внутри нее.

Оливия Годфри встретилась с Доктором Норманом Годфри в баре отеля Пенроуз в следующий полдень. Оливия была отталкивающе красивой женщиной неопределенного возраста. Она носила белый брючный костюм, с равнодушием Старого Света, что День Труда прошел уже неделю назад, с головным платком обрамляющим черные волосы и солнцезащитные очки «Джеки О». Она потягивала мартини. Доктор Годфри, статный человек среднего возраста с преждевременно седеющими волосами и бородой, и глазами, при обычных обстоятельствах блестевших великодушием: это было результатом сочетания черт его характера – глубочайшей доброты и практически полного отсутствия смирения. Но сейчас обстоятельства не были обычными, и его зрачки выражали целеустремленность, зеленые глаза Годфри стреляли вокруг, как при замедленной съемке. Когда он прибыл, она поставила ему скотч на барную стойку, что было им проигнорировано.

– Что ты за это хочешь? – спросил он.

– Хотя бы «Спасибо, Оливия», – сказала она своим аккуратным британским акцентом с крупицами континентального. В свое время она была актрисой в каких-то лицеях, и даже в момент крайней импровизации ее слова окутывало кольцо былого мастерства.

Он ровно посмотрел на нее. Ее самообладание было впечатляющим.

– Не думай, отвечай. Была ли ты или этот ходячий комплекс Бога как-то причастны?

– Ради всего святого, Норман, тебе на самом деле нужно быть чуть более конкретнее, – ответила она.

– Лита беременна, – промолвил он.

– О, – Ее губы вытянулись в идеальную форму этого звука. – Что ж, думаю, ты понимаешь, что я физически не способна на такое, а Йоханн, мы оба прекрасно знаем – его… наклонности несколько другого толка.

– Я тут, блядь, не шутки шучу, – выпалил он. Бармен оглянулся на них.

– Сбавь тон, – сказала она. – Сядь. – Она указала на стул рядом с ней. Давай, Давай.