Вырождение международного правового порядка? Реабилитация права и политических возможностей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Суд не только сослался на статью 14 МПГПП и статьи 5 и 6 ЕКПЧ, но и впервые процитировал решения Европейского суда по правам человека. Шесть дел, к которым он обратился, были Куаранта против Швейцарии[911], Имбрьошия против Швейцарии[912], Джон Марри против Великобритании[913], Девер против Бельгии[914], Экле против Федеративной Республики Германии[915] и Фоти против Италии[916]. Правовое обоснование в деле Маслова демонстрирует, что не только МПГПП и ЕКПЧ, но и решения Европейского суда по правам человека являются теперь существенными частями российской юридической системы. Это также демонстрируется не только постоянной ссылкой на Конвенцию в новейших комментариях и пособиях, но и тем фактом, что каждый судья в России теперь получает двухтомное собрание 100 прецедентных дел, разрешённых Европейским судом по правам человека, изданное в 2000 г., с прилагающимся всеобъемлющим компакт-диском[917]. Вышли первые два тома дел российского Конституционного суда (под редакцией судьи Морщаковой). Первый, содержащий решения за 1992—1996 гг., был издан в 1997 г.; а второй, содержащий решения за 1997—1998 гг., дошёл до книжных магазинов в апреле 2000 г.

Следует с сожалением отметить, впрочем, что даже при том, что российский Конституционный суд во многих отношениях берёт за образец Федеральный конституционный суд Германии (где российские судьи провели всё время в Германии, помимо посещений многих других подобных судов), он пока что не начал обращаться к решениям суда в Карлсруэ, или же других новых конституционных судов Венгрии, Польши и других бывших советских и восточноевропейских государств. Однако российский суд сам всё более развивает прецедентную юриспруденцию в целях российского внутреннего права, в котором дела Европейского суда являются важным источником прецедентов, имеющих обязательную силу.

Другой пример — результат давления Совета Европы, но повсюду приветствуемый. В 1998 г. Министерство внутренних дел передало пенитенциарную систему Министерству юстиции, как требовал Совет Европы, и последующие три года увидели примечательное открытие системы и процесс подлинной реформы.

Совет Европы стремился также увидеть реставрацию суда присяжных. Это было не трансплантацией, как отмечено выше, но реставрацией системы, удивительно хорошо работавшей в поздней царской России. Она была восстановлена 16 июля 1993 г. введением в действие нового раздела десятого к Уголовно-процессуальному кодексу и зафиксирована в Конституции от декабря 1993 г. До настоящего времени она была введена только в девяти регионах России. Это имело удивительное последствие для другого камня преткновения, смертной казни, временно приостановленной на основании президентского моратория, а также требования Совета Европы, пока Россия не ратифицирует Протокол № 6 к Конвенции. В феврале 1999 г. федеральный Конституционный суд посчитал[918], что для того, чтобы смертная казнь была вообще применима, обвиняемый должен предстать перед судом присяжных, как предусмотрено ч. 2 статьи 20 Конституции. Суд ясно заявил, что никто не может быть приговорён к смертной казни, пока суд присяжных не будет повсеместно доступен. Это решение означает, что приговор к смертной казни, в ожидании полного введения суда присяжных, не может быть законно вынесен нигде в Федерации. Суд также отметил, что более пять лет с принятия Конституции были достаточным отрезком времени для необходимых поправок к законодательству. Что предполагалось как переходное положение, фактически стало постоянным ограничением, и поэтому находилось в противоречии со статьями 19 (равенство перед законом), ч. 2 ст. 20 (право на жизнь) и ч. 1 ст. 46 (судебная защита прав) Конституции.

Президент Путин, в соответствии со своим вышеотмеченным выступлением, протолкнул ещё более драматические реформы. Большинство положений нового Уголовно-процессуального кодекса, введённого в действие 19 декабря 2001 г., вступило в силу 1 июля 2002 г. Суд присяжных будет доступен во всех регионах России, кроме Чечни, с 1 января 2003 г. Президент твёрд в том, что это не позволит восстановить смертную казнь.

Удивительно, что новый кодекс наконец позволил Конституции 1993 г. полностью вступить в силу. Причина состоит в том, что статья 22 Конституции предусматривает, что арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению, и что человек не может быть подвергнут задержанию на срок более 48-ми часов, прежде чем предстать перед судом. Но это право не могло стать эффективным, пока не был заменён прежний кодекс. Новый кодекс также позволяет России отбросить весьма смущающую оговорку, сделанную при ратификации Европейской Конвенции, ввиду неспособности выполнить её статью 5.3. В результате потрясающего решения Конституционного суда 14 марта 2002 г.[919] эта часть нового кодекса вступила в силу вместе с основной частью кодекса с 1 июля 2002 г., а не в январе 2004 г. как первоначально предполагалось. Суд уделил особое внимание соответствию Конвенции.

Наконец, я должен упомянуть трансплантацию или заимствование более удивительного характера — заимствование из намного более раннего периода. 8 марта 2000 г. Россия представила свой первый отчёт о выполнении условий Рамочной конвенции Совета Европы о защите национальных меньшинств. Россия подписала эту Конвенцию 28 февраля 1996 г., присоединяясь к Совету Европы. Но право по национальным меньшинствам, как рекомендовал Совет Европы, не было введено в действие. Вместо этого в процессе, начавшемся в 1988 г. и достигшем кульминации в ельцинском переходном периоде в 1994 г., Россия предприняла удивительное новшество возрождения австромарксистской теории — наследия Отто Бауэра[920], Рудольфа Хильфердинга[921] и Карла Реннера[922], проклятия большевиков и их преемников — как основания для нового российского законодательства, в особенности Федерального закона 1996 г. «О национально-культурной автономии»[923]. К 1999 г. было создано примерно 126 НКА. Из них украинская, польская и немецкая автономии были наибольшими и имели самые широкие программы развития. Процесс формирования НКА для более чем миллиона цыган России начался в ноябре 1999 г., и она была зарегистрирована в министерстве юстиции в марте 2000 г. 20 апреля цыганам предоставили формальное представительство при министерстве по делам федерации и национальностей. Этот продолжающийся эксперимент иллюстрирует тот факт, что заимствование часто является вопросом сознательного выбора — часто удивительного — из набора альтернатив[924].

Может ли из трансплантаций выйти что-то хорошее?

Уотсон прав, утверждая, что история права и юридических систем демонстрирует столь много примеров пересадок — или, по меньшей мере, полного принятия закона другой страны или периода,— что трансплантация является нормальной чертой права в любой стране[925]. Как он выразился: «…Перемещение нормы или системы права из одной страны в другую ныне кажется самым плодородным источником юридического развития, так как большинство изменений в большинстве систем — результат заимствования…»[926]. Но, утверждаю я, должно равно быть верно, что сравнительное правоведение никогда не может быть просто сравнением двух отдельных и несвязанных сущностей, замороженных в своём нынешнем состоянии. Если изучать право соответствующих стран в их историческом развитии, то во многих случаях, там, где были дипломатические, торговые и культурные контакты, обнаружится богатая и динамичная диалектика. По меньшей мере, ещё одно ценное измерение добавится к внутренним дебатам, обеспечив силу аргументам тех, кто стремится к переменам. То есть, усиливая дело тех, кто желает усилить своё дело,— не обязательно тех, кого «мы» оценили бы как радикалов или реформаторов. Это может случиться даже там, где трансплантация кажется навязанной давлением или стимулированием, как в случае России. Этот процесс наиболее богат, где есть постоянная обратная связь — где те, кто осуществляет трансплантацию, даже если нет взаимной имплантации, обязаны размышлять над собственным правом и юридическими традициями.

Как обозначено выше, принятие одного набора норм может действительно послужить сопротивлением набору норм и традиций, не приветствуемому по политическим причинам, иммунизацией против него. Так было в случае длительной приверженности римскому праву в Шотландии как сопротивления Англии, или голландскому гражданскому кодексу в России в предпочтении уговорам американцев. Что касается первого, Уотсон цитирует, как сокрушался Т. Б. Смит, профессор шотландского права, а позже член Правовой комиссии для Шотландии, в 1958 г., при принятии норм английского права: «Но, увы,… мы, в Шотландии, стали блудно ходить вслед чужих богов»[927].

Одно последствие представленного выше анализа — уважительное разногласие с предположением профессора Орюджю, что «…переходные системы обращаются к пулу конкурирующих моделей, доступных в Западной Европе и Америке с целью перепроектировать и модернизировать свою юридическую, экономическую и социальную системы…»[928]. При близком рассмотрении, новейший жизненный опыт намного более интересен и динамичен. Вышеупомянутое решение принять модель национально-культурной автономии не было выбором ни из какой модели, доступной на Западе, а представляло, вместо этого, оглядку на модель, которая никогда не была осуществлена в своё время,— историческое любопытство, может быть.

И нельзя забывать, что очевидный импорт Россией западных прав человека есть во многих важных отношениях реставрация её собственных реформаторских традиций.

Заключение — а также важность существования страсбургского механизма

Мы уже видели, в главе 4, что собственное касательство Россией прав человека — в значительной степени есть история грубого и систематического нарушения тех самых прав, которые она приняла под защиту в 1996 и 1998 гг. Моё личное заключение — что для чеченских заявителей,— а это не жертвы, а уцелевшие,— направление дела в Страсбургский суд вовсе не было бесполезным упражнением, описанным Дузинасом в процитированном в главе 8 отрывке. Они принимали на себя громадный риск, обращаясь к Суду; в совсем недавнем деле Битиева против России[929] Зура Битиева в 2000 г. обратилась с иском, касающемся дурного обращения при задержании её и её семьи, и была сама убита российскими военнослужащими в 2003 г. Они получают некоторую защиту от факта, что о них становится известно международным учреждениям.

Но они, конечно же, не подают свои иски ради получения денег от государства-преступника. Самое важное для них и для их общин — то, что, хотя несколько лет спустя, наконец, высказывается, авторитетно и на самом высоком уровне, правда относительно трагедий, которые произошли с ними и их семьями, и ответственности государства. Это — не просто вопрос конкурирующих нарративов. Согласно моей аргументации в этой книге, такие иски — средства, которыми права, провозглашённые в самый тёмный час Французской революции, наполняются революционным содержанием. Не то, чтобы борьба чеченцев оправдана на основании риторики или скудных индивидуальных средств, предлагаемых в Страсбурге[930]. Напротив, смелое применение их чеченскими заявителями — это те средства, которыми мёртвая риторика правительственных заявлений или достойных НПО преобразуется — трансмутируется — в слова и идеи, имеющие материальную силу. Можно сказать, что в результате выигрыша этих дел соотношение сил в России в целом переменилось в пользу уцелевших.

Заключение: чего я стремился добиться этой книгой?

Читатель, следовавший за моими рассуждениями в этой книге, давно понял, что я не пытаюсь систематически или методически представить свои взгляды. Возможно, такая попытка будет предпринята позже. Вместо этого книгу следует воспринимать как ряд занятий, попытку достичь единства теории и практики. Так, часть глав, особенно 2-я, 3-я, 4-я, 10-я и 11-я, исследует практические области, с которыми я знаком, как практикующий юрист и политический активист. Другие главы — продукт моего глубокого убеждения, что участие в «воплощённой социальной практике» подвигает мыслящее человеческое существо стремиться к достижению наибольшей возможной степени адекватного теоретического понимания оснований и цели предпринятой работы. И, конечно, теоретический труд — всё же труд. Именно поэтому несколько глав содержат энергичную критику ряда современных специалистов — Хабермаса, Бадью, Жижека, Дузинаса, Перрина, помимо прочих,— которые искали во всевозможных стилистических диапазонах и философских традициях понимания чрезвычайного расцвета дискурса и практики прав человека после Второй мировой войны. Для меня, только через такие стычки может прокладывать себе путь оригинальная мысль.

Должно также быть очевидно, что философская ориентация этой книги — Аристотель, Спиноза, Гегель, Маркс (который не только глубоко почерпнул критического в Гегеле, но и на заре своей интеллектуальной карьеры позаимствовал существенную часть трудов Спинозы), Ленин и Бадью. Хотя ни Маркс, ни Ленин не признали бы «марксистской» значительную долю моей книги, я с уверенностью занимаю место в их традиции. В этом пункте я совершенно не согласен с Энтони Карти, который в своей новой книге говорит следующее:

Для Карти, марксизм — «видение, анализ состояния, чрезвычайно пессимистический в своём рассмотрении растущей интенсификации эксплуатации»[932].

Я старался не представить пессимистический взгляд, а разделить «штурмующую небеса» приверженность Маркса и Ленина к великолепию человеческого духа в сопротивлении и иногда преодолении эксплуатации. В конце концов, поэтому утверждением этой книги было, что принципы современного международного права и прав человека, возникнув из революционной борьбы до и особенно после Второй мировой войны,— не просто риторика или утопические и невозможные пророчества, но реальное, материальное оружие нападение и обороны в человеческой борьбе за эмансипацию.

Это и есть значение, которое я вкладываю в выражение «революционный консерватизм». Я подразумеваю жизненную важность для всякой серьёзной теоретической и практической политики «защиты чести» великих революций — Французской и Российской — и замечательной послевоенной истории антиколониальной борьбы. Не случайно, что каждое из этих исторических событий связано с выдающимися и длительными продвижениями в действительности прав человека. Это — чувство, в котором права человека — не простая риторика, формулировка, лицемерно задействованная сильными, подрыв борьбы угнетённых. Международное право включает в свои принципы и понятия содержание колеблющих мир движений, содержание, способное, иногда непредсказуемо, возродиться, неся страшное возмездие за несправедливость.

Список литературы

На английском, французском и немецком языках

Abresch, William (2005) ‘A Human Rights Law of Internal Armed Conflict: The European Court of Human Rights in Chechnya’ 16:4 European Journal of International Law pp. 741–767

Adiprasetya, Joas ‘Whose Aristotle? Alasdair MacIntyre’s Communitarian Virtues and Martha C. Nussbaum’s Non-Relative Virtues’ Boston University School of Philosophy, December 2003

Adorno, Theodor (1978) Minima Moralia trans E. F. N. Jephcott (London: Verso)

Agamben Giorgio (2005) State of Exception (Chicago: University of Chicago Press)

Agamben, Giorgio (1998) Homo Sacer: Sovereign Power and Bare Life (Stanford: Stanford University Press)

Ajani, Gianmaria (1995) ‘By Chance and By Prestige: Legal Transplants in Russia and Eastern Europe’ 43 American Journal of Comparative Law p. 93

Allan, T. (1993) Law, Liberty and Justice. The Legal Foundations of British Constitutionalism (Oxford: Clarendon Press)

[911] Series A No 205 (1991).

[912] Series A No 275 (1993).

[913] 8 February 1996, Reports 1996–1, Vol 1.

[914] Series A No 35 (1980).

[915] 15 July 1982 (no. 51), 5 EHRR 12.

[916] Series A No 56 (1982).

[917] Европейский суд по правам человека. Избранные решения. В 2 т.— М., «Норма», 2000.

[918] Постановление от 2 февраля 1999 г. № 3-П, «Российская газета», 10 февраля 1999 г.

[919] Решение Р6-02 от 14 марта 2002 г. по обращению С. С. Малинкина, Р. Н. Мартынова и С. В. Пустовалова.

[920] Родился 5 сентября 1881 г., умер 4 июля 1938 г.

[921] Родился 10 августа 1877 г., умер 11 февраля 1941 г.

[922] Родился 14 декабря 1870 г., умер 31 декабря 1950 г.

[923] Федеральный закон Российской Федерации «О национально-культурной автономии» от 17 июня 1996 г., № 74-ФЗ.

[924] См.: Bowring (2002), Bowring (2005a).

[925] Watson (1996).

[926] Watson (1993) p. 95.

[927] Smith (1958) p. 72. Цит. по: Watson (2001) p. 102.

[928] Örücü (2002) p. 220.

[929] Жалобы № 57953/00, 37392/03, решение от 21 июня 2007 г. Суд нашёл нарушения статей 3 (бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращения), 5 (незаконное задержание), 38(1)(a) (воспрепятствование Суду), 2 (причинение смерти государством) и 13 (отсутствие эффективного средства правовой защиты). Заявителей представлял ЕЦЗПЧ.

[930] Страстную критику новейших страсбургских прецедентов по праву на политическое участие см.: Bowring (2007).

[932] Там же.