— Развязался. — Федор погладил крутые гладкие щеки.
Но с Тимохом он не поехал. У Ледовитого океана, пожалуй, от мороза околеешь, с тоски дух испустишь, а вот гораздо южнее, на реке Ангаре, начиналась стройка огромной гидроэлектростанции, и там тоже считалась зона Крайнего Севера и платили ту же северную надбавку.
Короче говоря, захватив из дому побольше сала и новый братнин полушубок, он влез в грязный кузов старенькой трясучей полуторки — сразу в «Победу» не влезешь! — а через семь дней сошел с подножки транссибирского экспресса. У него были крепкие крестьянские руки: они валили сосны, складывали щитовые дома и обмазывали глиной печи, и вскоре кругленькая цифра — двадцать тысяч — была вписана в его сберкнижку, зашитую от недобрых глаз в подкладку пиджака.
Но Тимох, наверно, презрительно сплюнул бы, глянув на эту цифру…
Однажды Федор прослышал от соседа по общежитию, Юрки Щукина, парнишки с черным пушком на щеках и под носом: на стройке начинаются скальные работы, и горный мастер Зимин сколачивает бригаду.
— А что там надо делать? — спросил Федор.
— Ерунда, — сказал Юрка, отхлебывая из консервной банки кипяток, — бурить перфоратором шпуры, закладывать взрывчатку и рвать.
— А что такое перфоратор?
— Ну, вроде отбойного молотка… Включишь, нажмешь — бур крутится и грызет камень.
— И взрывать, значит, придется? — поеживаясь, спросил Федор.
— Ну да. Только нам не разрешат, — вздохнул Юрка, — специальный взрывник будет в бригаде.
— Слушай, — воскликнул Федор, — прихвати и меня! В долгу не останусь!
В несколько вечеров Юрка обучил его, как нужно обращаться с перфоратором, разбирать, смазывать, вынимать износившийся бур и вставлять новый. Через неделю Федор предстал перед Зиминым. Бригадир сидел в прорабке, невысокий, со шрамом на правой щеке, и грыз кусок мерзлой корейки с хлебом.
— Чего можешь делать? — спросил он, не переставая жевать.
В таких вопросах Федор не терялся.
— Все, — скромно сказал он и будто случайно выложил на стол свои руки.
Бригадир сделал вид, что не обратил на них внимания, но он успел заметить, что́ это были за руки: крупные, бугристые, которые не привыкли, чтобы их оберегали от работы. Зимин не стал задавать ему лишних вопросов.
— Перфоратор видел? — спросил он.
— А то как же. И работал с ним, — сказал Федор, и сказал с такой спокойной уверенностью, что Юрка, ждавший конца экзамена, густо и влажно покраснел.
Зимин смел крошки на пол и поднялся:
— Беру.
Уже на пороге бригадира догнал вопрос:
— А в смысле этого?..
— Монеты? — сразу догадался Зимин.
— Ага, — застенчиво ответил Федор.
— Не обидят. Работа тяжелая и очень срочная… Еще есть вопросы?
…Замечтавшись, Федор едва не свалился с саней от пронзительного свиста.
Он тотчас спрыгнул на землю и выглянул из-за обогревалки. Сани с компрессором, ехавшие перед его тягачом, резко накренились: вот-вот опрокинутся! Возле них с криками суетились люди. Компрессорщик Симакин, маленький, толстенький, кургузый, как куль муки, потрясая кулаками, лез на тракториста, и его визгливый голос разносился по всей тайге:
— Пня не видел? Где у тебя глаза?
— Где и у тебя, — защищался тракторист.