Избранное в двух томах. Том 2. Повести и рассказы [1987, худ. Б. Н. Чупрыгин]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Захотелось курить. Юрка пошарил по карманам — ни клочка бумаги.

Тогда он аккуратно разорвал по кромке конверт, вытащил письмо, развернул, задумался. Потом махнул рукой, оторвал клочок, насыпал щепоть махры, заслюнил, прикурил от полена в печурке и бросил письмо в пламя. Огонь осветил его большеухое и пухлое, поросшее темным пушком лицо подростка.

Скурив самокрутку, Юрка встал с ящика и лег рядом с товарищами.

Он был в такой же, как у них, ватной стеганке, ушанке и штанах, и теперь уже трудно было бы сказать, кто из них два часа скрипел на ящике пером и потом превратил все свои слова в дым.

Анка

Все в бригаде заметили, что с некоторых пор Андрей изменился: стал задумчив, рассеян; иногда спросят у него о чем-нибудь, а он и не ответит: думает о чем-то другом. Зимин хотел поговорить с ним, но все не находил удобного момента, да и стоило ли приставать к человеку с расспросами, если он что-то упорно таит в душе? И Зимин решил подождать.

Скоро он стал кое о чем догадываться. Однажды в сильный мороз бурильщики решили не идти в поселок, а переночевать в обогревалке.

Наутро к ним прибежала бригадирова жена, раскрасневшаяся, запыхавшаяся, встревоженная, и Андрей сказал Зимину:

— Резвая у тебя жинка, мы поленились тащиться, а она прилетела.

Зимин полез за папиросой:

— На то жена.

Андрей выгреб из печурки раскаленный уголек:

— Не всякая прилетит.

— На такой и не женись. Если не прилетит — это и не жена.

Андрей прикурил и больше не сказал ни слова. Они пошли к скале.

Два буровых молотка сотрясались как в лихорадке в их руках, и острые буры вгрызались в скалу, кроша и ломая мерзлый камень. Узкой серой струей бежала вниз пыль, вставала облаком, и черные Андреевы брови поседели, а на ресницах Зимина повисли мельчайшие частицы камня. Их стеганки, лица, ушанки, ватные штаны и валенки густо запорошила пыль, и только глаза оставались нетронутыми. Даже ветер, порывами налетавший с Ангары, не мог сдуть эту пыль, так глубоко и прочно въелась она.

Устав держать двухпудовый молоток, Андрей выключил его; выключил свой молоток и Зимин; они сняли респираторы.

— Но ведь все разные, — сказал Андрей. — Другие поспокойней: не побегут.

— Да, есть равнодушные и есть настоящие.

— Знаешь, — сказал Андрей, не глядя на Зимина и поглаживая кожух бурового молотка, — встретил я тут одну. Ничего. Из головы не вылазит. Походили вместе, на коньках по Ангаре покатались. Очень хорошая. Но ведь я, можно сказать, рабочий простой, понимаешь, темнота, как выражается наш Юрка…

— Что, не любит? — спросил Зимин.

— А пойми их!

Зимин заменил вату в респираторе.

— Слушай, — сказал Андрей, — а может, мы сами ищем бог весть что, а на черта? Была у нас в деревне девка: и с лица красавица, и фигура что надо, свадьбу в октябре назначили. А как подошел этот самый октябрь, махнул я рукой, и дело с концом: странно было, что вот она, эта самая Варька, будет моей женой. Взял и не женился.

— И правильно сделал, — сказал Зимин.

— А с этой все другое.

— Понимаю…

— Знаешь что, Сашка… А может, все это пустяк? Вымыты дома полы, чугун полон щец, печка протоплена, бельишко простирано — что еще надо от бабы?

Андрей натянул на лицо респиратор и включил молоток.

И снова их пальцы сжимали ручки молотков и металл сквозь рукавицы прожигал кожу. Дышали через респираторы, но пыль все равно похрустывала на зубах, щекотала ноздри, набивалась за шею. Серые струи раздробленного камня текли к ногам; с сухим треском стучали буры, и парни, неуклюжие и полуоглохшие, стояли на узком карнизе стены и все глубже и глубже вгрызались в скалу. Когда Зимин на мгновение выключил молоток, чтобы передохнуть и выпрямить спину, ему вдруг почудился женский голос. В ушах еще звенело, и он не поверил себе: вокруг ска́лы, замерзшая Ангара, откуда здесь быть женщине?