Индекс Франка: читать начало книги онлайн

— Руки не трясутся, ноги не дрожат, — тихо сказал Виктор и открыл дверь. Несколько шагов к коробкам с масками и шапочками, потом к стопке бахил; надел их, медленно и аккуратно завязал. Увидел, что забыл на руке часы; снял их, положил на подоконник; натянул нарукавники, потом фартук и заглянул в операционную.

Все было готово. Лена, операционная сестра, замерла у своего столика с инструментами в ожидании хирурга. Виталий Балашов, их бессменный анестезиолог, сидел у окна, заполняя протокол и поглядывая временами на показания своих приборов. Анестезистка Варя, высокая яркая блондинка, прислонившись к стене, держала в руке два шприца с набранными препаратами и в ожидании команды мечтала о чем-то своём.

— Добрый день, — сухо сказал Платонов, обведя взглядом всю бригаду. На стол, где под простынёй лежал пациент, он не смотрел.

— Привет, — сказал Балашов, оторвавшись от писанины. — У меня все в норме. Времени на операцию — сколько тебе нужно.

Он встал, шагнул к Варваре, тихо что-то сказал; та по очереди ввела препараты из обоих шприцев в кубитальный катетер.

— Тогда я мыться, — развернулся Платонов. Тёплая вода немного расслабила; он тщательно намылил руки на три раза, поднял глаза и посмотрел на себя в зеркало. Усталый взгляд поверх маски заставил вздохнуть; он перевёл кран на холодную воду и плеснул немного в лицо:

— Соберись.

Потом вытер насухо руки большой стерильной салфеткой, выпросил у бесконтактного дозатора две порции геля-антисептика и, протирая ладони, направился обратно к Лене, что ждала его с развёрнутым стерильным халатом на вытянутых руках…

Операция проходила в тишине, звучали лишь редкие фразы хирурга и медсестры да жужжание дерматома. Полосы с бёдер он взял, как на экзамене — не дыша. Выставил лезвие на минимально допустимое значение — но все равно с волнением смотрел, как пропотевают «кровавой росой» донорские раны, как аккуратно Лена кладёт на них салфетки с перекисью, сразу же вскипающие красной пеной.

Когда все полосы, кроме двух, были пропущены через перфоратор, Платонов приступил к пластике. Он укладывал лоскуты по краям ран на груди и плече, растягивал сеточку — и после пристреливал её скобками из степлера. Лена несколько раз уже тупфером вытирала с его лба пот, слыша в ответ глухое «Спасибо» и тяжёлое дыхание.

Лишь раз Балашов позволил себе нарушить тишину в операционной, спросив:

— Может, тебе стол поднять?

Платонов, не поворачивая головы, буркнул «Нет, спасибо» и продолжил. Лена подавала лоскуты, придерживая их, если Виктору было особенно неудобно, и быстро заменяла степлеры, как только в них заканчивались скобки. Платонов щёлкнул последний раз — на плече — и попросил оставшиеся цельные лоскуты для шеи и щеки.

Все видели, что ему надо немного, буквально пару минут, отдохнуть. И Лена придумала смену перчаток и операционного белья. Платонов отступил к прохладной кафельной стене, прислонился к ней спиной.

— Посушите руки немного, Виктор Сергеевич, — попросила Лена, — а то не наденете новые перчатки. Я пока приберусь.

Она нарочито медленно собирала и протирала инструменты, сменила под плечом и шеей полотенце — и только после этого предложила Платонову новый комплект перчаток.

Виктор вернулся к столу, взял из банки с физраствором один из лоскутов, приложил к ране, разгладил обратным концом пинцета. Лена протянула степлер.

— Нет, — внезапно отказался Платонов. — Давайте лучше подошьём. Несите самую тонкую атравматику, что есть.

Спустя пару минут операционная сестра уже протягивала ему заряженный иглодержатель. Балашов у окна взглянул на часы, потом на наркозный аппарат, кивнул самому себе.

Тем временем Платонов медленно и аккуратно, чтобы не сдвинуть лоскуты, пришивал их к краям ран. Лена в нужное время отрезала концы нитей. Вдвоём они постепенно уложили две оставшихся полосы на шею, затем большие куски — на щёку, скулу и часть лба. С последним узлом Платонов понял, что не может разогнуться — так и отступил от стола в болезненном полунаклоне. Лена, спрятав руки на груди, боком оттеснила его ещё дальше в сторону, чтобы он не мешал накладывать повязки. Виктор особо не сопротивлялся; смотрел прямо перед собой — туда, где из-под стерильной простыни показалась закрытая повязкой культя левой руки.

— Так, теперь глаз, — когда спина немного расслабилась, сказал Платонов. — Надо выполнить блефарорафию.

— Это что такое? — тихо спросила Варвара у Балашова, но Виктор услышал.

— Веки надо сшить на левом глазу, — Платонов не очень хотел вдаваться в объяснения, но ему самому захотелось проговорить суть манипуляции и ещё раз убедиться в её целесообразности. — Защитим глаз от гноя и заодно не дадим формирующимся рубцам утащить веки в стороны.

— Так бы и говорил — глаз зашить, — пожал плечами Балашов. — А то слово какое-то мудрёное придумал.

Платонов в другой день ответил бы Виталию баянистым анекдотом, но сегодня молча взял протянутый иглодержатель, кончиком тонкого анатомического пинцета ухватился за край века, потянул. Вкол в верхнее веко, перехват, вкол в нижнее, перехват… Зрачок смотрел куда-то в потолок, но временами смещался немного в стороны — Виктор машинально старался избежать этого пустого взгляда, когда глаз, казалось, смотрит точно на него.

— Конец операции, — спустя несколько минут тихо сказал он всем присутствующим. Балашов закрыл на аппарате клапан севофлурана, ещё раз посмотрел на показатели и вместе с Платоновым вышел в предоперационную.

— На тебе лица нет, — сказал он Виктору. — Бледный как смерть. Кофе надо. Горячий. Много. Давай, иди. Петрович там уже извёлся весь, наверное.

Платонов жестами попросил помочь развязать ему халат; с видимым облегчением стянул его, потом порвал завязки фартука, скинул нарукавники — и стало видно, что операционный костюм мокрый насквозь.

— Дня два-три ещё в клинитроне подержать, — думая о своём и поёживаясь от холодного костюма, попросил он. — Пусть подсохнет, всё-таки там немного на спину заходит. Потом заберём. Пора будет активизировать.

Балашов согласился: