— Ты должна досчитать до трех, и тогда обе их смерти будут на твоей совести.
Мое дыхание сбилось, пальцы дрожат, когда я смотрю на Маттео. Боюсь за него. За меня. Я не хочу ни в кого стрелять. И меньше всего в него.
— Один. — Его большой палец ложится на спусковой крючок.
Мое тело дрожит от ледяного холода, пульс стучит в ушах.
— П-пожалуйста, — заикаюсь я, обращаясь к его измазанными грязью глазам, надеясь на хоть какое-то подобие сострадания, но в них ничего нет. Они пустые, такие же пустые, как и его душа.
— Два. — Он держит мой взгляд, пистолет все еще направлен на единственного мужчину, который когда-либо заботился обо мне.
— Оставь ее в покое! — Маттео рычит, его голос звучит с силой. Я не знаю, где он находит в себе силы, учитывая масштабность ситуации, но каким-то образом он это делает. Он всегда находит.
— Я бы уже убил тебя, — говорит ему мужчина. — Но когда она это делает, зная, что я могу заставить ее, что ж, это намного лучше. — Он буравит меня взглядом. — Твое время почти вышло.
— Все в порядке. Я люблю тебя. — Взгляд Маттео заманивает меня в красоту этих больших карих глаз, его губы улыбаются нежной улыбкой. — Я никогда не буду винить тебя. Сделай это. Я готов.
— Мне так жаль. — Нескончаемые слезы текут по моим щекам. — Этого не должно было случиться с нами.
Мужчина рядом со мной издевательски смеется.
— Помни нас и жизнь, которую мы поклялись прожить, — говорит Маттео, его сырые эмоции вытравлены в глазах и переполняют их. — Проживи ее. Ради меня.
— Нет! Пожалуйста! — Со слезами, быстро текущими по моему лицу, я умоляю о еще одном мгновении, еще одной секунде, часе, о чем угодно. — Я не могу сказать прощай!
— Это не прощание. Это я увижу тебя позже.
— Клянешься на мизинце? — Я плачу задыхаясь, не в силах перевести дыхание.
— Всегда. — Он широко улыбается, его собственные глаза блестят.
— Я никогда не забуду тебя. Я не смогу, даже если попытаюсь. — Мое дыхание становится громче, все мое тело дрожит, мои рыдания скребут по стенам.
Я не могу отпустить его. Я не знаю, как. Я просто хочу умереть.
Только с ним я никогда не чувствовала себя одинокой. Я протягиваю к нему свои пальцы.
— Ты — луна и звезды, солнце, когда оно восходит, тепло, когда оно заходит, — говорю я. Мой плач тяжелый, я хриплю, захлебываясь от боли, не заботясь о том, что мой мучитель будет наслаждаться моими страданиями.
— Тебе всегда удавалось выражать свои эмоции словами намного лучше, чем мне. — На его лице появляется скорбная улыбка, отмеченная печатью осознания того, что он умрет сегодня, что у нас никогда не будет тех дней, о которых мы когда-то думали.
Свобода. Для нас ее нет. И никогда не было. Все, что мы представляли, все, о чем грезили, было лишь мечтой.
Такие, как мы, не выживают.
Тик-так.
Часы на стене, они пробивают секунды, которые я хотела бы отмотать.
Назад.
Я хочу вернуться в то время, когда меня не существовало, когда ничего не болело. Когда мир был оцепеневшим. Когда ты не мог чувствовать. Не мог истекать кровью. А это? Это агония, которую я не могу описать — потерять единственного мужчину, которого я когда-либо любила, единственного, кто любил меня.
Я теряю его с каждым мучительным мгновением. Медленно он уходит, и я буду той, кто убьет его. Но другого пути нет. Это то, чего хотел этот человек. Сделать меня заложницей своей воли. Дать мне выбор, не дав его на самом деле. Кто умрет, а кто выживет? У меня есть власть решать, но здесь нет никакой власти. Я всегда на его милости.
— Прости меня. Я люблю тебя! — Я плачу, зная, что это будет последний раз, когда я смогу сказать ему об этом.
В мгновение ока я вырываю пистолет и без чувств, без мыслей нажимаю на курок.