Я оставил его и поднялся на мостик:
– Разрешите доложить, господин капитан, название парохода
– «Карлсруэ». К счастью, он не нуждается в никакой помощи.
«Старик» повернул ко мне голову, медленно обвел меня взглядом с ног до головы и зло произнес:
– К счастью? И Вы еще этому радуетесь? Лучше, если бы Вы были повнимательнее. Тогда не случилось бы все это свинство!
– Я не чувствую за собой никакой вины, господин капитан! Он уставился на меня, затем молча встал и направился к двери.
На пороге он обернулся:
– Вашу вину установит морской арбитражный суд! – и с этими словами захлопнул дверь за собой.
Я почувствовал себя так, как будто получил удар деревянным молотом по голове.
– Как Вы полагаете, господин Бусслер, эта история действительно дойдет до морского арбитражного суда? – повернулся я к первому офицеру. Он пожал плечами:
– Возможно.
– И чем это кончится?
– Можете быть спокойны, – сказал он горько. – Эти господа вокруг зеленого стола всегда находят козла отпущения! Мне пришлось там однажды побывать. У западного побережья США. Там на рассвете мимо нас проходил плот. Знайте, такой длинный плот из древесных стволов, какие спускаются вниз по Миссисипи. Еще ночью плот развалился на волнах, а утром мы наткнулись уже на его обломки. Там было пять или шесть пассажиров, которые громко взывали о помощи. Если бы подвахтенный кочегар не оказался бы в это время случайно наверху у поручней и не поклялся бы в том, что он видел плот, я бы его и не заметил.
У меня пересохло в горле:
– А если меня признают виновным, то чем это мне грозит? – перебил я его.
– Что я точно знаю, – ответил он неприязненно, – в худшем случае – лишение патента.
Разговор прекратился. Мы стояли рядом и пристально смотрели в ночную темень.
«Утрата патента», – размышлял я, – «конец карьере. Хлопоты на многие годы. И, в конце концов, офицер без патента. Это меньше, чем матрос». – Невеселые мысли все сильнее бередили мою душу.
С рассветом мы снялись с якоря и около восьми часов были в Бремене.
Когда я после вахты возвращался в свою каюту, то пассажиры встречали меня враждебными взглядами. Ко мне подошла маленькая девочка и мило спросила:
– Вы попадете теперь в тюрьму?..
В Бремене повреждение было освидетельствовано специалистами. Ущерб составил тридцать пять тысяч марок.
После ремонта мы снова могли продолжать свой рейс. Для меня рейс оказался очень плохим. «Старик» избегал общения со мной. Он обращался ко мне с холодным равнодушием, которое ранило сильнее, чем самые горячие упреки.
Поэтому я удивился, когда однажды он вызвал меня на мостик. Мы стояли перед Сан-Франциско, и судно было окутано густым туманом.
«Старик» находился в штурманской рубке. Он выглядел озабоченным, как крестьянин, осматривающий свои скудные угодья.
– Умеете работать с радиопеленгатором? – спросил он.
– Конечно, господин капитан.
– Тогда возьмите-ка радиопеленг!
Я поднялся на мостик и выполнил автопеленгование. Сняв автопеленг, я прошел в штурманскую рубку и определил наше место. Сразу вслед за мной вошел «Старик». Он посмотрел на карту через мое плечо.
– Все, что Вы сделали, дерьмо, – сказал он грубо. – Мы должны находиться здесь! – И он показал указательным пальцем на обозначенное на карте место, которое было западнее моего.